Анкета

Горький вкус украденного детства

10 мая 2018

Автор(ы):
Светлана Хорсун,   Сергей Мицевич (фото)


В уютной гродненской квартире ветерана труда  фармацевтической службы — малолетней узницы концлагеря  Лилии Рядковой — пахнет ароматным чаем. Хозяйка потчует нас  домашней выпечкой и рассказывает о войне. Часто прерывает  рассказ — от тягостных воспоминаний, от горечи печали  на глаза наворачиваются слезы... 

Лилия Рядкова родилась в Бобруйске. Папа работал на почте, мама была домохозяйкой. Когда началась Великая Отечественная, ей было два года. Отца расстреляли в первые дни войны. 

— Когда отца схватили гестаповцы, к нам домой пришли с обыском, — делится воспоминаниями Лилия Андреевна. — Мама рассказывала, что у нас нашли тогда ремешок от портупеи, которым пристегивали пистолет. Разъяренный фашист подбежал к маме, которая держала меня на руках, и с такой силой ее ударил, что я вылетела из рук и приземлилась на стоящую рядом кровать. Заступился переводчик, пояснив, что жена может ничего не знать. 

Вскоре маму с тремя детьми вывезли в один из концлагерей (всего на территории Германии и оккупированных стран их действовало 14 тысяч). Как утверждали сами эсэсовцы, средняя продолжительность жизни каждого узника была не более года. Выживал один из десяти…

— Давали нам пустую баланду, поэтому все время хотелось есть, — вспоминает собеседница. — Дворы вокруг бараков были практически без травы: ее съедали до самого корня. Взрослые работали: мать перевозила по узкоколейке щебень на вагонетке. Детей использовали для опытов, например, испытывали противоожоговые бинты: заставляли ходить по горячим углям, опускать руки и ноги в ванны с кислотой, а потом делали перевязки. Часть детей забирали на сдачу крови — и они уже не возвращались. Трупы ночью увозили эшелонами. У колючей проволоки стоял конвой с овчарками. С тех пор боюсь собак. Услышу лай, и сразу перед глазами здоровяк в черном плаще с автоматом через плечо и огромный рычащий пес.

Старшую сестру Раису, которой было 13, мать укрывала лохмотьями и говорила, что она больная. Ведь могли и надругаться…

Остались живы чудом. Во время передислокации концлагеря попали под бомбежку. Все разбежались. 

Мы устремились через поле — нас четверо и французский мальчик-подросток. По дороге ели сырую картошку, которую находили там же. В лесопосадке увидели дом. Хозяйка-немка вынесла нам три тонюсеньких кусочка черного хлеба с печеночным паштетом, запах которого запомнила на всю жизнь…

После войны семья Лилии Рядковой вернулась в Бобруйск, но квартира была уже занята, поскольку их считали погибшими. Ее мама тогда весила всего 26 килограммов…

— Мы были вынуждены поселиться в доме маминых родителей, — продолжает Лилия Андреевна. — Кроме бабушки и дедушки там жили мамин старший брат дядя Лука с женой и двумя детьми, младший дядя Ваня с женой и маленьким ребенком, а тут еще нас четверо. Сразу после войны всех побывавших в фашистском рабстве и концлагерях почему-то считали врагами народа, со мной во дворе дети не хотели играть…

В послевоенное время девушка поступила в Бобруйское фармацевтическое училище, а после объединения Бобруйской и Могилевской областей окончила фармацевтическое отделение Могилевского медучилища. Работала в минской аптеке № 13 до 1959 года, пока не вышла замуж за военнослужащего из Бобруйска. Часто меняли место жительства: Лида, Поставы, Щучин, Гродно. В областном центре трудилась в аптеке № 134. Общий стаж более 50 лет.

— Лилия Андреевна — настоящий мастер своего дела, — говорит председатель первичной профсоюзной организации Гродненского РУП «Фармация» Нина Серая. — Ее все время называли фармацевтом от Бога, и эти слова справедливы. К тому же она жизнелюб, общаться с ней всегда большое удовольствие. Она заряжает нас всех оптимизмом. Однако о войне не может вспоминать без слез… 

Дочь Лилии Рядковой — руководитель ансамбля народных инструментов — тоже жена военнослужащего. Старший внук Денис — подполковник. Младший Дмитрий — капитан. В семье Рядковых понимают: защищать родину и мир — мужская работа.


Комментировать


comments powered by HyperComments