Подписка 2019

Горние институты Василия Казакова

26 марта 2015

Автор(ы):
Анна Богданова


Человек может сделать из своей жизни что хочет и придать ей столько ценности, сколько позволяют собственные силы. В ней, как во врачебной практике: первые шаги — решающие. Для Василия Степановича Казакова — последнего министра здравоохранения БССР и первого в независимой Республике Беларусь — жизнь не была такой, как ему хотелось; но, делая все возможное, он понял, что это и есть способ быть счастливым.

Какое житье — встанешь и за вытье

В шесть лет Вася вместе со старшим братом Толей и маленькой сестрой Надей оказался в партизанском лагере. В родной деревне Усушек Чаусского района убили немца-мародера; за это каратели расстреляли 198 человек, остальные спаслись бегством. Взрослые воевали, а дети в мире, где отринуто и отнято все, жили под страхом смерти. Гнет дисциплины, отсутствие друзей и любой свободы, постоянное чувство голода и ужас фашистских облав. Вши буквально заедали. Срубить спасительницу-баню — значит себя выдать. Топить ее надо долго. Стоянку партизан сразу же обнаружат по дыму. Ночью на полчаса разжигали костер, снимали ветхие одежки и держали над огнем. Насосавшиеся крови вши трещали, как пулеметные очереди. Это врезалось в память Васи навсегда.

А еще — одна облава. Днем ребят собирали в скрытый окоп. По части маскировки партизаны были молодцы: выкапывали ров, сверху клали настил, укрывали свежим дерном, а между двух берез делали пролаз. Когда последний человек скрывался в нем, дыра захлопывалась деревянной крышкой, поверх нее заранее был уложен ковер из мха и втыкалась елочка.

Только успели разместиться — нагрянули каратели. Тут кто-то вспомнил, что в спешке наверху блиндажа забыли пилу. Вот она-то выдаст всех. Дети боялись дышать. Фашисты переговаривались, топали по крыше убежища, словно слоны. Пилу они увидели сразу и поняли: надо искать партизан где-то рядом.

И вдруг спящая на руках у матери сестренка проснулась. У нее постоянно болел живот, плакала часто и была довольно горластой.

Как объяснить сонному ребенку, что надо молчать, когда и звука издать нельзя? Мать взяла подушку и закрыла девочке лицо. Внутри у Васи все похолодело — он вдруг ощутил, что испытывала в этот момент мама, и слезы ручьем побежали по щекам. Марфа Григорьевна и сама беззвучно плакала, но… голоса и команды немцев стали глуше. Прихватив пилу как «вещдок», они тронулись дальше. Просто счастье — не было с ними овчарок, собачье чутье обнаружило бы всех.

Мать мгновенно отбросила подушку, стала целовать маленькую Надю и просить у нее прощения. В темноте Вася не видел сестренку, но понял, что та уцелела. Услышал: дышит шумно и тяжело.

В 1943 году партизанам приказали перейти линию фронта — на уже освобожденную территорию Кличевского района, где предстояло влиться в действующую воинскую часть. Двигались под покровом ночи. Выпал снег; каждая фигура на белом издалека приметна, но 5 километров прошли, себя не выдав. Мать несла Надю на руках и совсем выбилась из сил. Поэтому, когда увидела хату, радостно заспешила к крыльцу. В доме яблоку негде упасть — на печи, кроватях и полу спали бойцы. И вдруг снаряд как бабахнет — пол-угла снесло, будто перышко. Никто из спящих даже не пошевелился — устали воевать, да и привыкли к постоянному грохоту. Горластая Надя сразу в плач. Мать сказала: «Нет, детки, не можем мы рисковать, пойдем дальше».

Приют нашли в другом селе; а после освобождения Чаусского района отправились в родную деревню в надежде увидеть отца.

Степан Демьянович сразу ушел в партизаны. Выполнявшего задание в 20 километрах от родной деревни выследил полицай и сдал фашистам. Отца схватили, пытали, но он не сказал ни слова. Его отправили в концлагерь в Пинских болотах, и какое-то время о старшем Казакове не было слышно.

В Усушеке из 400 дворов не осталось ни одного дома. Сельский совет, школа, электростанция на водной тяге — все уничтожено. Ютились в погребе. В сентябре 1944 года Вася пошел в ближайшую школу — в 7 километрах от дома. Сразу во 2-й класс, ему было уже 9 лет, и он решил, что справится.

Семилетку окончил с отличием, задумал поступать в Могилевский машиностроительный техникум, где уже учился старший брат. Но мама, видя старания сына и любовь к книгам (у самой было всего 2 класса начальной школы), сказала:

— Образование — как деньги, его надо много, иначе все равно будешь выглядеть бедно. Я тебя в Чаусы отвезу, там русская средняя школа; прокормиться помогу.
 
Учись на человеческого доктора!

Так он уехал за 20 километров от дома. Будучи спортивным и безбоязненным, без труда преодолевал это расстояние, когда очень хотелось повидать родных. Школу Василий окончил с золотой медалью. И нацелился на горный институт. Не потому, что дело нравилось, просто студентам этого вуза давали большую стипендию и полное обмундирование, а еще была бронь (в армию не брали).

Отец, возвратившийся из концлагеря — кожа да кости и совсем потухшие глаза, — не вмешивался. А дед, слывший на всю округу отменным ветеринаром (в 1913 году закончил ротные курсы), пробасил:

— Знаешь что, Вася, учись ты на человеческого доктора, поверь: не пропадешь!

И щедро дал денег на дорогу.

Василий, в самодельных тетрадках которого отродясь четверок не было, поступил с первой попытки.

Человек изнутри совсем не так красив, как снаружи: мышцы, кости, нервные сплетения, строение клеток — все надо знать. Будущий доктор постигал анатомию 20 часов в сутки, оставляя на сон совсем ничего. В зачетке только «отлично»; сталинская стипендия позволяла жить, не прибегая к помощи родных, у которых вместо денег колхозные трудодни.

Но на IV курсе произошла осечка. Казаков не любил экзаменационный мандраж и всегда шел сдавать предмет первым. Урологию вел Оскар Григорьевич Плисан; он внимательно выслушал студента, задал несколько вопросов и, раскрыв зачетку, размашисто написал: «хорошо». У Василия в горле пересохло, хотел сказать: «Спросите у меня что-нибудь еще» — и не смог: высший балл не выпрашивают.

Вышел из аудитории сам не свой и побрел в общежитие. Привык рассчитывать на стипендию — единственный источник существования, научился экономить и выкраивать на новую рубаху да на гостинцы для мамы и Нади. Теперь повышенной не видать. Расстроенный, рухнул на кровать. Все перебирал в уме, что́ сказал не так, чем ответ не понравился преподавателю.

Неожиданно в комнату влетел запыхавшийся однокурсник:

— Вася, чего такой расстроенный? Судьба же тебя не топчет, видать, ногу подвернула. Тебя Плисан вызывает!

— Да нет, не подвернула, а хорошенько лягнула!

Преподаватель энергично поднялся навстречу Василию.

— Молодой человек, я должен перед вами извиниться. Сегодняшний экзамен показал, что на одного человека, желающего учить, приходится тридцать, не желающих думать. Вы отвечали первым, а все последующие вам и в подметки не годятся. У меня в памяти остался только ваш блестящий ответ. Давайте зачетку!

Педагог зачеркнул «хорошо», поставил сверху «отлично» и еще раз расписался.

Инспектировать не вышло

Отличника распределили в Могилевский облздравотдел инспектором. Было немного не по себе: на такую должность обычно назначают человека с репутацией, которая всегда следствие общественной благодарности. А какие заслуги у выпускника, если он даже врачом не работал?

Увеличить

Выпускник МГМИ Василий Казаков. 1959 год.

Неожиданно сменилось руководство. Заведовать отделом стала Мария Васильевна Трусова — ее перевели из Бреста. Она искренне считала, что лучший руководитель тот, у кого подчиненные способнее его самого, и всячески искала таких людей. Бросив взгляд-рентген на Василия, посоветовала:

— Поезжайте вы на работу в Хотимск, начните с практического. Век меня благодарить будете.

— А где Хотимск-то?

— Дорог никаких, сами понимаете, их и до войны не много было, а теперь вообще ничего не осталось. Сейчас вызову санавиацию, и нас домчат с комфортом.

За полчаса долетели до Хотимска. В больнице работало 7 врачей. Казаков стал восьмым. Народ пришел посмотреть на самолет. Плотным кольцом обступили начальство и новенького. Трусова не растерялась:

— Вот, можно сказать, профессора вам привезла. Круглый отличник. А раз медицину знает на пять, тело ему доверить можно.

Сарафанное радио быстро разнесло новость окрест. Наутро ждали 70 человек. Кто дотопал пешком, кого привезли на телеге. Принял всех. С последним больным разговаривать было уже тяжело. Молча выслушал грудную клетку и отметил про себя, что ревматическое поражение сердца — самый распространенный диагноз в первый день его работы.

Увеличить

Мария Васильевна Трусова, заведующая Могилевским облздравотделом в 1959–1971 гг., отправила присланного инспектором В. Казакова врачом в Хотимск, затем назначила его руководителем Костюковичского райздравотдела, позже рекомендовала на должность заместителя главврача Могилевской областной больницы.

Будни пролетали как миг. Больных не становилось меньше — измученные войной и послевоенной разрухой люди жаждали внимания, тепла и чуткого к себе отношения, искали у доктора утешения для души. Свою первую обязанность молодой терапевт видел в том, чтобы не навредить собственными руками и не мешать естественному целебному действию природы. Обследовал в день по 80–90 человек; успевал дежурить, заменять отсутствующих офтальмолога и оториноларинголога, ассистировать хирургу на операциях; даже аборты делал.

Трусова просила Казакова поработать в Хотимске только год; он не заметил, как минуло шесть. Когда  попытался напомнить о данном обещании, Мария Васильевна ответила:

— Да что вы, оттуда и так все бегут как крысы с корабля. Останьтесь еще на годик, народ вас боготворит, послужите ему; заодно и бесценный опыт приобретете.

На самом деле Трусова интересовалась работой заведующего терапевтическим отделением, а затем начмеда больницы, постоянно. Ей очень импонировали его готовность жертвовать собственными интересами и самим собой, пренебрегать выгодой, что выдавало в Казакове великодушное сердце и по-хорошему честолюбивую, сильную натуру.

Как только Хотимский район упразднили, Мария Васильевна позвонила и огорошила:

— Мы назначаем вас главврачом Костюковичского райздравотдела. Согласны или в инспекторы пойдете?

— Инспектор — это скучно, — ответил Василий Степанович.

Он уже понял, что нашел свою тропу и должен держаться ее, — уклонение в поисках чего-то лучшего редко бывает успешным. А если мужественно следуешь призванию, то и трудности преодолимы. 

Чем берут парней

В Хотимске произошло еще одно событие. Как-то коллеги уговорили его сходить на танцы.

— Сколько можно пропадать вечерами в больнице, люди — носители не только болезней, но и Божьего промысла, давно пора дивчину присмотреть! — пошутила старшая медсестра, которой искренне хотелось, чтобы такой специалист остался в городе.

Надю он увидел сразу. Стройную, скромную, с какой-то степной, неяркой красотой, — взгляд не оторвать. А когда пригласил на танец, то понял, как легко утонуть в зеленоватых искорках ее глаз, раствориться в нежном голосе.

Они провальсировали весь вечер и наговориться не могли. Девушка училась на четвертом курсе пединститута, приехала домой на каникулы.
Василий себя знал — долгие ухаживания не для него, а расстояния могут погубить отношения. Судьба подарила ему эту встречу неспроста, и надо действовать.

Работу в Костюковичах без Нади уже не представлял.

Девушке Василий тоже понравился, но — послушное дитя родителей — захотела непременно показать его маме, которая была ее большим другом.

Будущая теща, Матрена Кузьминична, держалась холодно и строго. А как только Василий вышел за порог, заявила дочери:

— Надя, этого парня надо брать! — прозвучало как приказ командарма на передовой.

«Брать» можно было только любовью и восхищением. Пока человеком восхищаешься, чувство не покидает. Надя действительно оказалась кладом. Любую проблему умела снимать, как пенку с молока, в трудных жизненных ситуациях вела себя мягко, тактично, незаметно. Их общий дом стал «аэродромом». Его «самолет» садился, чтобы заправиться керосином, передохнуть — и снова в полет. Она понимала, что супругу интересно лишь на высоте, откуда мышление людей легче направить в другое русло, а это процесс всегда болезненный. Казаков не умел юлить, уворачиваться от ударов, был прямолинеен и требователен к подчиненным, часто приходил домой буквально вымученным. Надя тоже уставала от сорванцов в школе. Но садилась рядом, вкладывала нежную хрупкую руку, казавшуюся ему птенцом, мужу в ладонь — и все тревоги дня куда-то улетучивались.

Увеличить

«Свет мой Наденька…» С Надеждой Тимофеевной вместе 55 лет. 2015 год.

Разжились на две машины

В Костюковичском районе на тот момент было 75 тысяч населения. Высокая детская смертность, борьба с дифтерией — 450 случаев заболевания в год; 12–15 ребятишек теряли. Министр здравоохранения БССР Иван Анисимович Инсаров приехал на партийную конференцию, где отчитывался главврач, захватив с собой с кафедры эпидемиологии МГМИ Ефима Змушко, кандидата мед. наук. Ученый придирчиво проверял амбулаторные карты на ФАПах, задавал вопросы медперсоналу, брал на анализ воду из колодцев, разговаривал с людьми. И когда Казакова попытались «пропесочить», заступился:

— Прививочная и санитарно-эпидемиологическая работа в районе на высоком уровне. Скоро вы справитесь с этой острой инфекцией.

Статистику портят ослабленные дети санаторной школы, у которых локальные формы туберкулеза. Район огромный, удален от областного центра, дорог никаких, у Казакова всего одна машина — по сути плохие условия для медиков. Вы их не улучшили, а результат требуете.

Инсаров добавил:

— В больницу Костюковичей едут люди из Смоленской и Брянской областей — так высок авторитет здешних врачей, умело подобранных главным. Он меня в номер «люкс» поселил. Так я на волосок не заснул — всю ночь ходили крысы. Руководству района надо решать социальные вопросы — поднимать качество жизни людей, строить жилье и гостиницу, а о больнице мы позаботимся. Даю Казакову 2 машины, будем укреплять материальную базу.

Увеличить

Иван Анисимович Инсаров, министр здравоохранения БССР в 1948–1966 гг.  После поездки с инспекцией в Костюковичский район не выпускал Василия Степановича, тогда главврача райздравотдела, из виду, приглашал на коллегии Минздрава, вникал в проблемы. И помогал.

Ему нравились люди, которые решают первоочередную задачу жизни — преодолевают свои качества и привычки, непрестанно формируют характер. Министр высоко ценил и организационный талант Марии Васильевны Трусовой, перетянул ее на работу в Минск.

Трусова позвонила Казакову, чтобы попрощаться, и как бы между прочим сказала:

— На мое место заступит Владимир Евдокимович Лях — крутой, но справедливый человек. Помогайте ему получать хорошие показатели. Теперь вы будете к нему ближе — я рекомендовала вас как заместителя главного врача новой областной больницы.

Расставался с Костюковичами — словно кусок сердца отрывал… Но понимал: только тот, кто строит будущее, может быть судьей прошлого. Новая работа — еще одно испытание для человека, а чем их больше, тем крепче в нем стержень.

(Продолжение следует.)

Редакция благодарит Николая Шумина, заведующего Музеем истории медицины Беларуси за предоставленные материалы.




Комментировать


comments powered by HyperComments