И хоть мы были маленькие очень, мы тоже победили в той войне

11 мая 2018

Автор(ы):
Сергей Мицевич (фото)


Воспоминаниями  о войне с читателями поделилась бывшая заведующая  аптекой  № 13  Ольга Гаврилова.

Досье

В 1959 году окончила Ленинградский химико-фармацевтический институт с отличием. Приехала в Минск по распределению. 

На протяжении 46 лет трудилась в аптеке № 13 в должности заместителя заведующего (1959–1974) и заведующей (1974–2005). Награждена значком «Отличнику здравоохранения» (1968), медалями «За доблестный труд» (1970), «Ветеран труда» (1988), памятным знаком «Узнику нацизма» (2005). 

В настоящее время проживает в Минске.

Мы жили в городе Лунинце Брестской области. В 1941 году мне было 5 лет. Утром 22 июня мы с папой отправились в магазин «Детский мир», что на привокзальной площади. И тут из-за небольшого облака вынырнули самолеты — бомбы посыпались на железную дорогу, на площадь… Мы кинулись бежать, не понимая, что происходит. У какого-то здания папа толкнул меня в приямок подвального окна и сам упал сверху. Так мы лежали, пока налет не закончился. Потом бежали по горящим улицам домой. На месте «Детского мира» осталась глубокая воронка… 

Началась другая жизнь. «Металлический голос» Левитана по радио говорил о войне. В городе — паника. На восток шли нескончаемые потоки войск. Потом на несколько дней город замер… Появились немцы и стали устанавливать «новые порядки». Жандармы и эсэсовцы наводили ужас на людей, ходили по дворам и выискивали раненых красноармейцев.

На нашей улице немцы огородили большой участок для гетто. Соседей евреев с детьми выселили туда, а сами заселились в их богатый дом. Помню, как евреев гнали на расстрел за город, как кричали и плакали дети и махали нам руками — прощались. Теперь на месте расстрела стоит обелиск.

Еще помню, как через весь город на расстрел вели женщину с 5-летним сыном. Она была женой работника НКВД, на нее кто-то донес в полицию. Таких ужасов за 3 года оккупации было много.

В 1943-м начался массовый вывоз на принудительные работы в Германию. Наша семья тоже попала в этот водоворот. Солдаты вермахта, эсэсовцы и полицаи заходили в дома, давали 10 минут на сборы, приказывая взять с собой документы, ценности, воду и одежду. На улице всех построили в колонны и погнали на станцию. Кто пытался бежать, расстреливали на месте. Ехали в товарных вагонах с нарами. Первый немецкий город, куда мы попали, был Кенигсберг (ныне Калининград), оттуда отправили в фашистские лагеря. Мы прошли несколько распределительных лагерей в Польше и Германии, последний был в Эрфурте. Огромные территории были обнесены двумя рядами колючей проволоки под током, охранялись полицией и войсками СС с собаками. Там ждали своей участи десятки тысяч людей — в бараках и под открытым небом в огороженных загонах, как скот. Условия были ужасные: теснота, духота, отсутствие воды. Пища была непригодной к употреблению: гнилая картошка, отходы шпината, капусты, свеклы, эрзац-хлеб, который в руках рассыпался на крошки. На территории лагеря была съедена вся трава, листва деревьев и даже кора. 

Здесь, в Эрфурте, нас лишили фамилии: всех фотографировали с номерами — «фамилией» становился этот номер, который наносился на левую руку. Спустя время нас привезли в город Шмалькальден в Тюрингии. Распределили по баракам. Там было сыро и холодно, пол земляной, нары, в центре стояла небольшая металлическая печка. Нам объявили, что утром все взрослые и дети старше 10 лет должны выйти на фабрику «Братья Хеллер», а дети до 10 лет будут работать в лагере — убирать в бараках, мыть туалет, перебирать на кухне гнилые овощи. Надзирательница фрау Мильда всегда ходила с плеткой, разговаривала только по-немецки, если не понимаешь, что надо делать, била. Все дети ее боялись.

Еду раздавали по специальным карточкам, детям —  уменьшенную порцию. Есть хотелось всегда. Баланду, несмотря на отвратительный запах, съедали до капли, чтобы утолить голод хотя бы на время. Собирали травы и цветы в лесу, коренья, семена — варили и ели. 

Заразных и умирающих узников переводили в лазарет — отдельный барак в глубоком овраге. Те, кто в него попадал, возвращались редко.

В 1944 году стали заметны изменения: ворота не запирались, снесли сторожевые полицейские будки. Даже ношение знака OST (это значит остарбайтер — так называли людей, вывезенных из Восточной Европы в качестве бесплатной рабочей силы) и национальных знаков для русских, белорусских и украинских рабочих уже не было обязательным, за это не наказывали. По воскресеньям можно было собираться на лагерном плацу, общаться и даже петь песни.

Такое послабление режима свидетельствовало о приближении фронтов к Тюрингии.

В начале 1945-го Шмалькальден уже бомбила англо-американская авиация. Работники лагеря прятались в убежищах, а мы, дети, убегали в лес и часами лежали в оврагах на сырой земле. Помню, как немцы сбили американский самолет и он рухнул в овраг поблизости и взорвался. Нас засыпало землей, многих ранило. Кто мог, тот выбрался из этого завала. Вскоре приехала полиция искать летчика. К вечеру нас привели в лагерь.

Третьего апреля в Шмалькальден вошли американские войска. Комендант лагеря и полицейские сбежали. Нами занялся американский Красный Крест. Всех отмыли, накормили, снабдили продуктами, одеждой и стали переселять в пустующие немецкие дома. Представители американских властей предлагали ехать в США, Канаду, Австралию, Европу. Многие согласились. Мои родители решили вернуться на родину. Нам пришлось еще несколько месяцев скитаться по советским фильтрационным лагерям в Дрездене, Хемнице, Майсене, Беслау, Болькенхайме, Раве-Русской... 

В Лунинец мы вернулись только в октябре. В нашем доме жили другие люди, мы поселились в сарае. В школу я пошла в 1946-м, сразу в 3-й класс. После лагерей долго болела, и мама занималась со мной дома.

На родине мы оказались людьми второго сорта. К репатриированным было особое отношение: родителей поставили на учет в КГБ, найти работу было сложно…

В СССР долгое время об остарбайтерах ничего не говорилось и не писалось. Только в 1993 году мы были признаны несовершеннолетними узниками фашистских лагерей.

В последнее время во многих музеях страны появились постоянные экспозиции об узниках. В Минске в Музее Великой Отечественной войны рассказывается и о моей семье — Колосовых. 

Записала Валентина Сосонкина, председатель клуба истории фармации РОО «Фармабел», Минск.


Комментировать


comments powered by HyperComments