Подписка 2019

Сергей Красный. Успеть сказать

01 ноября 2018

Автор(ы):
Сергей Мицевич (фото),   Юлия Бородун


Минздрав провел общественное обсуждение проекта документа о нормах медицинской этики и деонтологии. Документ затрагивает основные морально-этические нормы взаимоотношений медработников, пациентов и их родственников.

Современный мир развивается очень быстро — высокотехнологичные медицинские вмешательства, исследования, информационные технологии исключили постоянное нахождение врача у постели больного, а в некоторых ситуациях — и личное общение. Возможность найти в Глобальной сети информацию не только о диагнозе, но и о новейших методиках лечения превращает больного в партнера, с которым необходимо считаться, и налагает на медиков еще большую ответственность. 

Диагноз пациента объединяет врача, пациента и его родственников в единый механизм, прервать работу которого может только... смерть. О том, как принять неизбежное, в преддверии осеннего Дня поминовения усопших мы беседуем с заместителем директора по научной работе РНПЦ онкологии и медрадиологии им. Н. Н. Александрова, членом-корреспондентом НАН Беларуси Сергеем Красным.

Сергей Анатольевич, сегодня в мире все лучше борются с болезнями, даже с такими серьезными, как рак. Но весть о диагнозе воспринимается пациентом все так же остро. Как вы считаете, отношение к болезни изменилось?

В силу профессии медработники должны контролировать свои эмоции, быть тактичными с пациентами. Еще 20 лет назад нельзя было говорить пациенту о его диагнозе. Если у него выявляли рак, то сообщали что угодно, но только не правду. Могли сказать, что диагностировали воспаление. Пациенты, догадываясь о диагнозе, боялись, что их начнут жалеть или отвернутся от них. Некоторые думали, что болезнь заразная. И никто не знал, как вести себя с такими пациентами. Потому что все считали, что они умирают. Поэтому если кто-то заболевал, то об этом знали только самые близкие. А когда умирал — об этом узнавали все. Людская молва и такое отношение к заболеванию сложило в обществе мнение о смертельности болезни. 

Теперь все поменялось. Закон о здравоохранении говорит, что пациент имеет право знать о своем диагнозе. Конечно, нужно анализировать поведение пациента, знать, когда и что сказать. Можно, например, сообщать всю информацию не сразу, а дозированно. Или при первой стадии говорить, а вот при четвертой, может, и не стоит. 

Есть ли разница в восприятии диагноза мужчиной и женщиной?

Мужчины тяжелее это переносят. Часто они не воспринимают того, что им говорят. Бывают ситуации: сообщаю человеку диагноз, он вроде бы все слышит и понимает, но у него наступает запредельное торможение.

Не так давно в Англии появилась специальная служба, в которой трудятся сестры с высшим образованием. Их основная задача — встретиться с пациентом через 30 минут после беседы с врачом и рассказать ему все еще раз, но более понятным языком, найти слова поддержки. 

У нас действуют по-другому: с пациентом снова говорят тогда, когда начинается лечение. Получается, мы упускаем время. Тот промежуток, когда пациент ушел после первого визита и придет на второй раз, он находится в стрессе. А можно направить его к психологу или психотерапевту, которые работают в каждом онкологическом медучреждении. 

Легко ли пациенты соглашаются посетить психотерапевта? 

Практика такова: врачи центра рекомендуют пройти курс психотерапии тем, кто впервые услышал свой диагноз. В штате центра пять таких специалистов. Психотерапевты и психологи участвуют в обходах: оценивают, с кем надо побеседовать немедленно, а кому их помощь не нужна. Могут сразу порекомендовать прийти на прием, иногда посещают пациента в палате. Лечащие врачи тоже подмечают, кому нужна помощь психолога. Пациентов, которые воспринимают диагноз очень тяжело, мы стараемся поддерживать разными способами, в том числе разъясняем, зачем им нужна психологическая помощь.

Диагноз, наверное, всегда вызывает шок... 

Безусловно, это шок для человека. Если болезнь в начальной стадии и пациенту доступно объяснили, что 90 % заболевших на данном этапе вылечиваются без последствий, такую новость человек перенесет легче. Конечно, многое зависит от характера пациента. Мне встречались и такие, кто при первой стадии умудряется уйти в затяжную депрессию. Есть те, кто говорит, что им не нужно лечение, мол, «все равно я умру». В таких ситуациях незаменима помощь психологов и психотерапевтов. Конечно же, вызывают восхищение люди, которые при четвертой стадии стараются держаться молодцом и еще соседей по палате подбадривают.

Развитие службы психотерапии в онкологических отделениях следует поддерживать, ведь сейчас важна работа не только с пациентом, но и с его родственниками. Ежегодно в стране насчитывается 50 тысяч наблюдающихся, около тысячи из них отказывается от лечения. Поддержка психолога или психотерапевта в таких условиях крайне важна. 

На сегодняшний день примерно половину отказывающихся от терапии удается переубедить. Другое дело, если рак обнаружен в 80 лет. У пожилых людей своя философия. Человек решает не лечиться и провести это время с родственниками. Это его право, он прожил жизнь и понимает, что нужно ему больше — наше лечение или время для себя и близких. 

Тяжелее воспринимаешь, если от врачебной помощи отказывается молодой человек. И порой заставить его очень сложно. В такой ситуации мы собираем консилиум в присутствии директора центра. Олег Суконко отлично умеет говорить с такими пациентами — у него дар. Самая тяжелая ситуация — это когда даже он не может переубедить. Ужасно, когда осознаешь, что человек добровольно ушел в мир иной, а мы могли бы его вылечить. 

Увы, но ведь бывает, что и не спасаете… Как помочь родственникам принять потерю, а врачам — найти нужные слова?

Это очень сложная ситуация и в плане лечения, и в плане общения пациентов с родственниками, докторами. Ведь люди уходят не сразу. Всем им нужна медикаментозная помощь, которая у нас в республике налажена достаточно хорошо. Развита система хосписов и, что более востребовано, система выездных служб. Важно понимать и врачам, и медсестрам, и родственникам, что обезболивание — это не только «без боли», но и «без мучений». Сегодня есть достаточно большое количество болеутоляющих средств. Кроме того, существуют инфузионные системы для введения наркотических веществ, пластыри. 

Но чаще требуется помощь иного рода. Человек слабеет, ему нужно помочь помыться, поесть. Я уверен: он должен до последнего находиться в кругу родных и близких.

Есть варианты пребывания в хосписе, в больнице на социальной койке — это подойдет на короткий промежуток, чтобы дать возможность близким немного передохнуть. При этом мы нуждаемся в создании нового курса — курса общения (с пациентом, его родными и т. д.). Наших врачей никто не учил общаться с умирающими людьми, поэтому они не знают, что говорить, куда смотреть, как себя вести. Многие специалисты считают себя виноватыми, хотя на самом деле это не так. Некоторые боятся просить прощения, а ведь такого не должно быть — люди должны уметь коммуницировать. 

Если налажено общение, то умирающий человек может успеть дать какие-то поручения, попрощаться с каждым. Ведь нет ужаснее ситуации, чем та, когда взрослые люди после смерти родителей начинают жалеть о чем-то, например, что не привели батюшку для исповеди, не попросили прощения за проступки, не рассказали важных вещей. 

Мы пытаемся наладить такой контакт. Бывает, родственники по прошествии времени приходят в центр и говорят спасибо за то, что «вы помогли нам пообщаться». Очень важно, чтобы родные не перессорились, а для этого их нужно учить разговаривать. Я всегда советую людям как можно чаще общаться, спрашивать, чем можно помочь. А еще приходится учить их находиться рядом с больным, состояние которого пугает. 

Почему-то бытует мнение, что внезапная смерть предпочтительнее. Но разве это так? Не успел завершить дела, не сказал последнего слова… Если рационально подумать, то получается, что мгновенная смерть — никакое не благо, а огромное горе для родственников. Может, лучше, когда человек успевает проститься и простить, сказать напутственные слова, решить вопрос с наследством?

Нередки нарекания, что врачи не умеют разговаривать с пациентами и их родственниками, особенно в непростых ситуациях. Возможно, пора открывать для врачей и медсестер специальные курсы по развитию навыков коммуникации? 

Мы начали действовать в этом направлении. Пока речь идет о работе точечной — психологи, психотерапевты, медсестры и врачи интенсивной терапии, онкологи. Примером может служить приглашение в центр известного специалиста в этой области профессора Национального медицинского исследовательского центра онкологии им. Н. Н. Петрова (Санкт-Петербург) Максима Котова с лекцией для медработников «Навыки эффективного общения с пациентом».

Некоторые врачи стараются читать литературу по психологии. Когда я учился, нам помогали преподаватели, сталкивающиеся с подобными проблемами, пытались нам объяснить, как разговаривать с умирающим человеком, как объяснить ему, что его время ограничено. При этом ни в коем случае нельзя называть даже приблизительную дату.

Я думаю, нашим общественным организациям хорошо было бы взять на вооружение опыт Великобритании. Возможно, стоит подумать о создании службы поддержки онкопациентов у нас в стране.

Как должно идти развитие всей службы, начиная с помощи сельским жителям и тем, кто проживает в небольших районах? 

Сегодня такие центры, отделения, палаты, как хоспис в столице, функционируют по всей республике. Смерть не должна внушать ужас. Нужно просто дать возможность людям уходить в человеческих условиях. Недавно был открыт хоспис в Могилеве — особняк в центре города с прекрасными условиями для пациентов. Некоторые старики лежат там несколько недель, потом их забирают домой, а они просятся обратно. Это достойное и комфортное место: процедуры, лечение, быт — все на современном уровне. 

А вот большинство стариков, проживших всю жизнь в деревне, не желают оттуда выезжать. Они хотят находиться со своей семьей и в своем доме. Это желание нужно уважать. 

Я считаю, что на селе нужно развивать так называемые выездные службы. Их сотрудники могут приехать и обезболить на месте. 
Важная задача — научить общество не бояться смерти как процесса. Это, конечно, сложно. Надо понимать, что хосписы в других странах строятся не на государственные деньги, а на общественные (их собирают сами люди). Нужно также улучшать инфраструктуру. В Бобруйске, например, хоспис открыт прямо в диспансере — там прекрасные условия пребывания. Минский нуждается в обновлении. Как пример могу привести Боровляны или Витебск — когда были заложены парковые зоны, люди перестали бояться больницы. Теперь мамы с колясками гуляют у нас по территории, дети бегают у фонтанов, а больные видят жизнь вокруг. И это способствует выздоровлению. 


Комментировать


comments powered by HyperComments