«Специалистом по работе с сердечками» называет себя Ирина Бонцевич, молодой инструктор по лечебной физкультуре ГКБСМП Минска, работая с кардиопациентами. Редкую специальность «Медико-реабилитационное дело» в БГМК Ирина получила в прошлом году. Однако это не единственное ее образование. О сложном пути к мечте и долгожданной «химии» с медицинской специальностью, неожиданных эффектах реабилитации и любимых пациентах девушка рассказала «Медвестнику».
Развернуться в нужном направлении
Ирина Сергеевна, ваш путь в медицину вовсе не был классическим и начался… с юриспруденции. Означает ли это, что о медицине в детстве вы даже не задумывались?
Врачом когда-то мечтала стать моя мама, но столкнулась в свое время с несправедливостями судьбы при поступлении в мединститут. Будучи медиком со средним медицинским образованием, позже получила высшее биологическое образование. Без сомнений, мамино призвание — медицина. Повзрослев, я начала замечать ее тоску по врачебной профессии. По сей день эти грустные нотки пронизывают наши разговоры о работе и интересных клинических случаях.
Я же уже класса с седьмого смотрела в русло дипломатической карьеры. Всегда хотела заниматься чем-то важным. О медицине и речи не шло! Мечтала о факультете международных отношений, но на бюджет не хватило десятка баллов. Тогда я винила себя за то, что «не дотянула». Выбрала юрфак по остаточному принципу: одинаковый набор предметов для поступления.
Я никогда не жалела о юридическом образовании, но и ощущения, что воплощаю мечту своей жизни, не было. Помню одногруппников с горящими глазами, которые либо продолжали дело родителей, либо мечтали о юридической карьере. Я не была одной из них.
Когда училась на первом курсе, старшая сестра, которая была на тот момент студенткой медицинского университета, обмолвилась: «А может тебе поступить в медицинский?». Как сейчас помню этот разговор: он состоялся как раз на новогодних каникулах 10 лет назад. Зернышко сомнения она посеяла. Я даже купила сборники для подготовки по химии и биологии, но быстро их забросила — закрутила насыщенная студенческая жизнь. Когда настало время сдачи ЦТ, была не подготовлена. Тесты сдала не на том уровне, чтобы составлять конкуренцию абитуриентам лечебного факультета. Надежда теплилась — подала документы на платное. В списке зачисленных свою фамилию не обнаружила. Восприняла это спокойно, будто так и надо, ведь я уже и так студентка. А в августе, в мой день рождения позвонили из приемной комиссии с новостью о том, что мой балл стал проходным: кто-то передо мной забрал документы. В этот момент было ощущение, что мне дарят подарок, которого вроде и ждала, но теперь он не очень-то и нужен. Сутки ходила с камнем на душе. Легкости, как если бы мне дали шанс, за который надо схватиться, не было. Подумала: «Пусть это место достанется тому, кому оно сейчас нужнее» и вернулась на юрфак.
Страсти к юриспруденции по-прежнему не было, но все получалось. Интересно, что темой моей первой курсовой работы было право на охрану здоровья и медицинскую помощь. На третьем курсе я сменила кафедру: криминалистика увлекла работой над материалами для диплома по убийствам с применением огнестрельного оружия. Именно поэтому, никогда об этом не мечтая, я получила опыт работы в Следственном комитете. Это был захватывающий опыт, но структура все-таки военизированная, и оставаться девочкой там тяжело. В какой-то момент я остановилась и подумала, что следствие — это увлекательно, но не то, что мне нужно.
Жизнь снова развернулась на 180 градусов: поступила в магистратуру юрфака на очень интересное направление — альтернативное разрешение конфликтов и споров. Сейчас навыки переговоров и медиации очень помогают мне в работе с пациентами.
А тогда я успешно применяла их в проекте информационно-правовой системы. Работа затрагивала различные отрасли права, переговоры и даже творчество. Только там я быстро заскучала, ведь это не то важное, чем я бы хотела заниматься.
Что заставило вас посмотреть на медицину под другим углом?
Три года назад внезапно умер дедушка, с которым мы были очень близки. Это стало большим потрясением, непонятно было, как с этим справляться, как об этом говорить... Я будто оцепенела внутри, все это сказалось на теле. Чтобы себя поддержать, начала заниматься, увлеклась и подумывала даже пойти на курсы по пилатесу и стретчингу, чтобы стать инструктором.
Пересматриваю свою галерею в телефоне за тот период, вижу скриншоты картинок с мышцами, нервами и вспоминаю, с каким непониманием я на них тогда смотрела, не разбираясь в анатомии. Убеждена, что невозможно даже на базовом уровне познать анатомию без структуры, которую дают в медицинском колледже или университете.
В тот непростой период сестра вновь завела разговор о медицине, на этот раз о колледже. Я прислушалась к себе и поняла, что сейчас воспринимаю это без сопротивления. Будто время пришло. Знаете, как бывает: идешь по улице и понимаешь — не туда. Тогда зачем продолжать путь, если можно уже сейчас развернуться в нужном направлении?
В последние часы приемной кампании подала документы. Хоть поступление на медико-реабилитационное дело и стало спонтанным решением, но я чувствовала, что все наконец складывается так, как надо, все уже получается.
Работа с сердцами
Учеба в колледже, когда за плечами уже был студенческий опыт, давалась легко?
Учиться было сложновато, но интересно. В колледже в основном все циклы и предметы сокращены, дается выжимка, но при этом практически все, а особенно анатомию, ты должен знать на университетском уровне. Зато в предметах, касающихся реабилитации, мы тщательно и долго разбирали каждую патологию: этапы, противопоказания и показания, методики.
Параллельно я оканчивала курсы по разным массажным техникам. Хотя, оглядываясь назад, скажу, что правильно было бы познавать все в этой профессии постепенно: сначала анатомию, а после этого — техники. Чем больше я узнавала, тем больше возвращалась к знаниям, полученным на курсах, пыталась их переосмыслить и понять на более системном уровне.
Чем больше становилось знаний в реабилитации, тем больше я начала углубляться в ЛФК. В том числе в своей личной спортивной практике. Когда ты знаешь, как работает твое тело, невозможно отказаться от спорта, как и невозможно заниматься им в отрыве от контекста. Например, заниматься бегом или плаванием и при этом не уделять внимания общей физической подготовке. После перерыва я вернулась к тренировкам с четким и глубоким пониманием своего тела, осознавая, как делать не нужно.
Большое влияние оказала на меня практика в реабилитационном отделении для кардиологических больных 11-й ГКБ Минска, где находятся пациенты, недавно перенесшие инфаркт миокарда или имеющие хронические кардиопатологии. Кардиологический пациент стал для меня загадкой, мне хотелось еще когда-нибудь поработать с ним.
Распределяясь в БСМП, признаться, не рассчитывала на «работу с сердцами», все-таки это больница экстренной помощи, пациенты тяжелые, главное — спасти. Но получилось так, что мне отдали как раз то особенное направление, которое так полюбилось. В БСМП очень большой процент коек, выделенных под кардиопациентов, — 3 отделения и кардиологическая реанимация. Почти все они закреплены за мной.
В чем специфика реабилитации в кардиологии?
В гнойной хирургии или травматологии патологию видно сразу — рана или другое повреждение. И эффект от нашей работы заметен достаточно быстро. В кардиологии все иначе: внешне эти пациенты выглядят здоровыми. Однако это совершенно особая категория больных. Здесь важно правильно ввести нагрузку в их повседневную жизнь, приучить их к движению.
Наше сердце — уникальный орган, и сбои в его работе зачастую связаны с накоплением тяжелых эмоций, сильными стрессами, потерей близких. Поэтому моя работа начинается с того, чтобы наладить доверительное общение с пациентами, многие из которых сложно идут на контакт, показать важность пусть даже небольших, но ежедневных нагрузок.
Получается, начинать в вашей терапии всегда нужно с диалога. Часто ли при этом приходится брать на себя функции психолога?
Излить душу для пациента — тоже часть терапии. Чаще всего при нашей первой беседе людей пробивает на слезы, на разговоры, они делятся личным, пытаются осмыслить случившееся, понять, что привело организм к такому состоянию. За непродолжительное время работы здесь у меня уже накопилось столько трогательных историй, из-за которых сама плачу, отойдя от постели больного…
Еще пациенты очень нуждаются в том, чтобы простым языком им объясняли, что с ними произошло или что их ожидает, если речь идет о предстоящей операции. Когда люди понимают, как именно произошла поломка в их организме, им становится легче принять решение или просто принять случившееся.
На днях одна из наших пациенток сильно переживала, что ей предстоит операция на открытом сердце. Когда врач рассказывал ей о нюансах вмешательства, женщина все никак не могла успокоиться, взять себя в руки — слезы текли ручьем. А потом вспомнила простые упражнения и технику дыхания для снятия стресса, которые я ей показывала во время занятий. Позже встретила меня словами: «А ведь работают ваши упражнения! Начала выполнять, и слезы сами куда-то ушли, прояснилось в голове».
Моя отдушина — осознанные пациенты
Легко ли включаются во взаимодействие с инструктором ЛФК мужчины?
На разговор охотно идут мужчины преклонного возраста. Те, кто помоложе — 40–55 лет, — считают себя ущемленными. Они не согласны принять свою слабость. Еще вчера он собирался на работу, покупал билеты на отдых, а сегодня лежит в реанимации без одежды и ему еще говорят делать какие-то упражнения, которые он искренне считает детскими. Приходится объяснять, что жизнь не будет такой, как раньше, что надо себя поберечь. Я стараюсь подавать информацию честно, но слова подбираю. Резкие фразы позволить себе не могу, потому что тело пациента будет реагировать стрессом и он не захочет ничего выполнять. Так что у нас с пациентами постоянно происходит физически-просветительская работа.
В реабилитации очень важно, чтобы у пациента была личная мотивация. Если человек отказывается от занятий, начинаю в ходе беседы нащупывать слова, которые могут дать ему опору, и мы постепенно приходим к согласию.
Кстати, у реабилитационной терапии есть хороший заражающий эффект! Бывает, приходишь в палату, а заниматься согласен только один пациент. К концу занятия глядишь — некоторые что-то тоже пытаются делать. В следующий раз приходишь, а они уже стульчики выставили и ждут тебя!
Но малогрупповой подход в палате далеко не всегда возможен. При одной и той же патологии в плане группового занятия необходимо учитывать особенности конкретного пациента и сопутствующие диагнозы.
Моя отдушина — осознанные пациенты. Особенно если это пенсионеры. Одна из запоминающихся — восьмидесятилетняя пациентка. Казалось бы, какие там уже занятия? Чаще всего в таком возрасте речь идет об активно-пассивной работе для поддержания базовой двигательной активности. Но захожу познакомиться, и выясняется, что женщина ежедневно занимается физическими упражнениями в домашних условиях, пробует себя в канально-меридианной гимнастике, активно интересуется другими направлениями. Такие истории как бальзам на душу после череды диалогов, в которых разными способами стараешься подсветить необходимость просто двигаться.
Начинаем с малых нагрузок
В какой момент к работе с кардиопациентом подключается специалист вашего профиля?
Кардиореабилитация, а это значит не только медикаментозный аспект, но и в первую очередь физический, работа с психотерапевтом, психологом, должна начинаться прямо в палате реанимации и интенсивной терапии после того, как состояние пациента стабилизировано. Ежедневно заведующая кардиологической реанимацией дает мне список пациентов, с которыми необходимо провести занятия. Мы включаемся практически сразу после того, как реаниматологи разрешают активизировать пациента.
Ранний этап, особенно у кардиобольных, направлен на стабилизацию состояния пациента после острого события, постепенное расширение его двигательной активности, предупреждение осложнений. Лекарственная терапия — это крайне важно, особенно когда вопрос идет о спасении жизни. Но если человек лечится в условиях, когда он все время лежит, то эффективность лечения может снижаться, в том числе из-за возникших осложнений. Поэтому моя задача — добавить в лечение движение, соответствующее диагнозу и текущему состоянию.
Мы начинаем с минимальных нагрузок: это простые и понятные движения с небольшим количеством повторений. Комплекс лечебной гимнастики всегда включает дыхательные упражнения, в том числе диафрагмальное дыхание, и работу с мелкими группами мышц. В кардиореанимацию также поступают пациенты с тяжелым инфарктом мозга. Ценный для меня опыт — наблюдать на начальном этапе пациентов с парезами, плегиями, нарушениями со стороны черепно-мозговых нервов в остром периоде. На следующие сутки их, как правило, переводят в неврологические отделения. Подход к таким пациентам уже другой — работа в остром периоде в основном пассивная, перед чем применяю элементы массажа, чтобы подготовить мышцы. Важно скорректировать положение пациента лежа. Иногда это единственные действия, которыми можно помочь пациенту, если активные движения противопоказаны.
На что вы прежде всего обращаете внимание, когда заходите в палату?
Стараюсь всегда идти к пациенту подготовившись: изучаю диагноз, сопутствующие патологии, обращаю внимание на лабораторные исследования. Если он находится в реанимации, то на кардиомониторы, где транслируются показатели давления, сатурации, пульса, кардиограммы, частоты дыхания. Очень важно принимать во внимание внешний вид и положение в постели, по которым можно считать внутреннее состояние. Объясняю, в каких положениях проводить время бодрствования, приемов пищи. Если подобрать удобное положение и оптимальную нагрузку при выполнении комплекса, получим лечебный эффект — давление гарантированно снизится.
Мы практиковали и групповые занятия лечебной гимнастикой в зале в соответствии с функциональными классами. Пациентам они очень нравились, потому что это прежде всего коммуникация: они смотрят друг на друга, смеются, у них поднимается настроение.
Обязательный элемент занятия — контроль пульса, также внимательно слежу за правильным выполнением и мимикой, так как бывали случаи, когда пациенты признавались о дискомфорте только после занятия.
Увлекательное путешествие
Сейчас у вас есть ощущение, что вы там, где надо, или хочется дальше расти в профессии?
Чувствую себя в работе максимально комфортно и уверенно. Конечно, в этой сфере еще есть куда расти, но на данный момент я всем довольна. Если и решусь на поступление в медуниверситет, то это будет максимально взвешенное решение. Будущей специальностью выберу хирургию, возможно, ее кардионаправление. Кардиохирургия — тема для меня захватывающая и трогательная одновременно, потому что в семье были случаи лечения сердца на операционном столе. Это всегда про переживания и, конечно, про надежду.
Что приносит вам наибольшее удовлетворение от работы?
Когда я пришла в медицину, ощутила здесь совсем другой уровень удовлетворения от работы, потому что ты вдруг познаешь связь эмоций и тела, начинаешь ценить жизнь, относиться к ней как к самому драгоценному дару. И если юриспруденция — это про эго, то медицина — про любовь, служение.
Даже если ты пришел на работу не в лучшем настроении, должен сохранять внутреннюю стабильность, быть «альфой», чтобы стать опорой для тревожных, уязвимых пациентов, найти подход к любому. Для меня важно увидеть, как в глазах пациента загорается искра, появляется надежда, услышать слова: «Упражнения мне помогли».
Как бы удивительно ни звучало, о прошлом не сожалею и время упущенным не считаю. Извилистый путь к медицинской профессии — это не про ошибки и разочарования, а про увлекательное путешествие. События моей жизни плавно подводили к этому «важному», и теперь я готова.