Врач высшей квалификационной категории Витебского областного центра скорой медицинской помощи Лариса Храповицкая на самом высоком уровне владеет передовыми методами оказания скорой и неотложной медицинской помощи, а также руководит подготовкой врачей-интернов СМП. Сейчас трудится в составе выездной реанимационной бригады. Недавно Ларисе Викторовне присвоено почетное звание «Человек года Витебщины — 2025». Витебчанка, посвятившая свою жизнь спасению других, подчеркивает, что для нее это звание — символ признания усилий всех коллег, работающих в «службе 103».
Лариса Викторовна, как же удается работать в таком темпе 35 лет?
Наверное, характером идеально подхожу для этой профессии. Мы с командой — адреналинозависимые люди, угасаем, когда наступает рутина. А реанимационная бригада задействована, когда «все плохо»… Помню, девушка упала, повредила ногу. Фельдшер из нашей бригады немедля, чтобы пациентка не замерзла, поднял ее и нес на руках навстречу машине. Кажется, откуда столько сил? Фельдшер комплекцией не больше той пациентки. Но как человек пре-ображается, когда отдается своему делу сполна!
Что повлияло на ваш выбор профессии?
Образ старшего поколения врачей. Будучи болезненным ребенком, «сотрудничала» с докторами в качестве пациентки. Специалисты, с которыми доводилось столкнуться тогда, вдохновили и задали планку. Сегодня стараюсь передать свои умения и опыт младшим коллегам.
Расскажите о своих коллегах подробнее…
Моя команда — это три фельдшера: Максим Божков, Анна Новосельцева, Вадим Малашонок и водитель Игорь Сунцов. Каждый знает свое дело на 100 %, у всех высшая категория. Умеем считывать все по взгляду, кивку, жесту — это выработалось в процессе длительной совместной работы. Также есть четкие алгоритмы, которым следуем. После моего осмотра каждый выполняет свою часть работы. Иногда ребята что-то уточняют, спрашивают, но скорее для того, чтобы ощутить поддержку.
Наша команда работает четко. В спасении принимаем участие все вне зависимости от должности. Не единожды приезжали на место аварии первыми. Пока с фельдшерами оказываем помощь очевидным пострадавшим, водитель осматривает обочины, канавы, кусты. Бывало, пассажира через стекло при сильном ударе забрасывало даже на дерево.
Горжусь своими ребятами, среди них нет равнодушных. Равнодушие, к слову, неутешительный диагноз.
В прошлом году вам довелось оценивать работу команд в рамках регионального конкурса бригад СМП Беларуси и России. Как судья на что обращаете внимание?
В первую очередь оцениваю правильность выполнения алгоритмов реанимационных действий. У нас есть свои первоочередные задачи: отслеживаем нарушения дыхания, кровотечения, восстанавливаем кровоток. Разумеется, анализируем наличие шока у пациентов, выясняем причину. У кого-то шок стрессовый, а у кого-то — болевой, из-за травмы. Всегда нужно думать на несколько шагов вперед. То же «мычание» может быть обусловлено западением языка, и важно быстро оказать помощь, чтобы не допустить асфиксии. Еще стараюсь подмечать личные фишки команд, организацию работы, действия лидера.
Подобные тренировки и соревнования команд СМП проходят по реалистичному сценарию, с отвлекающими маневрами в виде, например, истерик, стороннего шума, неожиданных поворотов «сюжета» — все приближено к нашим будням. А в экстренные моменты необходима максимальная концентрация.
Лариса Викторовна, когда первая помощь оказана, наступает второй этап — пациента нужно доставить в стационар. Расскажите немного об этом.
Конечно, мы оказываем помощь на всем пути транспортировки пациента. Располагаем оборудованием мирового класса: кардиокомпрессором, который делает закрытый массаж сердца, дефибриллятором, дыхательными аппаратами экстра-класса и т. д. Главный врач Витебского областного центра СМП Виктор Гомонов уделяет пристальное внимание развитию службы, новым технологиям, поскольку знает все нюансы и сложности из личного опыта.
После ДТП или несчастных случаев с участием иностранных граждан, когда экстренная помощь уже оказана, родственники стремятся перевезти близких на родину. В условиях реанимации по запросу мы оказываем помощь в транспортировке этих пациентов. У Витебского областного центра СМП есть лицензия на такой вид медицинского сопровождения.
Нередко транспортируемый находится в стабильно тяжелом состоянии, дышит с поддержкой аппарата и получает необходимую лекарственную помощь. Во время движения медицинская команда выполняет мониторинг жизненно важных показателей: концентрации кислорода, параметров дыхания, состояния сердца и прочего.
На границе встречают коллеги из принимающей страны. Аналогично забираем пациентов-соотечественников, столкнувшихся с медицинскими проблемами на территории других государств, чтобы они продолжили лечение в родной Беларуси.
Лариса Викторовна, правда ли, что когда вы начинали работать, тактики оказания помощи были несколько другими?
Да, это так, и многое сейчас изменилось. Например, пациенты с инсультами должны были соблюдать постельный режим на протяжении 10 дней, и только затем принималось решение о возможности их транспортировки для дальнейшего лечения в стационаре. Однако современная практика доставить пациента в профильное учреждение здравоохранения как можно быстрее — единственно верная, потому что предсказать, как будут развиваться события, невозможно. Кажется, что все обойдется, однако через время пациент утрачивает двигательные навыки, происходит потеря памяти...
Кстати, позже всех вызывают себе скорую помощь… бывшие медики. До последнего надеются на себя. В большинстве случаев действительно справляются. Однако есть ситуации, когда нужна помощь более высокого порядка. Отсчет золотого часа начинается не с момента фиксации состояния сотрудником скорой, а с первых симптомов.
Помогает ли в работе аудиофиксация? Как еще можно улучшить работу бригады?
Мы с некоторой настороженностью приняли новшество, а сейчас привыкли и не замечаем этих устройств. Если выполняешь работу хорошо, то беспокоиться не о чем. Возможно, предупреждение о записи дисциплинирует и пациентов. Не всех, конечно, но в случае какого-то агрессивного поведения, оскорблений (а такое, увы, случается) у медиков есть возможность обезопасить себя. К слову, за все время применения записей ни один пациент не отказался от фиксации, так что это работает в обе стороны.
Не все люди социально ответственны и скорую могут вызывать, когда для этого нет объективных причин. Есть и такие, кто звонит сотни раз за год…
Конечно, мы знаем такие адреса, но не можем не приехать. Порой это напоминает историю про мальчика-пастуха, который кричал: «Волки!» — и в минуту реальной опасности ему не поверили. А врачи скорой верят и помогают всегда. Страшно подумать, что в момент такого отвлекающего «срочного» вызова где-то действительно решается чья-то судьба и счет времени идет на секунды.
Бывает и так, что родные волнуются, перестраховываются и оттого создают суету вокруг пациента, мешают оказанию помощи. Нас обучают, как действовать в подобных ситуациях. Как правило, даю конкретное задание: найти паспорт, принести теплой воды, плед. Человек переключается на задачу. Иногда только более строгий голос позволяет вывести из состояния паники. Собранность, организованность важны для того, чтобы к тебе прислушались, поняли, что у тебя есть нужный опыт.
На ваш взгляд, как можно повлиять на псевдовызовы скорой и сформировать культуру взаимоуважения?
Любая культура начинается с табу, а быстрее всего внедряется, когда есть понимание, что все имеет свою цену. Возможно, люди не догадываются, во сколько обходится обслуживание вызова бригады СМП, и оттого так роскошествуют.
Если кто-то злоупотребляет вызовом скорой, считая, что 103 — это бесплатное «такси», которое привезет бригаду, чтобы та сделала ЭКГ на дому, то пусть заплатит хотя бы за «такси». Помощь окажем в любом случае!
Потребительское отношение недопустимо! Эгоизм одного пациента может стоит другому жизни. Готовы ли мы к такой формулировке личной ответственности? Сколькими жизнями готовы пожертвовать, приписывая себе несуществующие симптомы, чтобы вызвать карету скорой помощи?
Есть вопросы и к этикету на дорогах. В образовательных видеороликах все разъезжаются «елочкой», а на деле пропустит не каждый. И зачастую не пропускают именно пешеходы. Водители рискуют водительскими правами, а пешеход? Как говорится, пока не коснется…
Лариса Викторовна, что можете сказать о романтизации домашнего родовспоможения?
Приведу пример из своего опыта. Поступил звонок о том, что состоялись домашние роды где-то вдали от города, в уединенном домике, даже не в Витебском районе. Как оказалось, родители (образованные, кстати, люди) сознательно приняли решение рожать, полагаясь на естественность процесса. Накануне они ввели в заблуждение медиков, что роды будут проходить в России.
Роды состоялись ночью, и тут же стало ясно, что что-то не так. Вызывают скорую, адрес очень приблизительный, машина встала, пришлось идти пешком. Возникает новая проблема: отец запрещает оказывать помощь ребенку и матери, буквально пытается удержать за руки. Кричит, чтобы я убрала все «трубочки» (диагностическую аппаратуру). Чем руководствовался родитель, так и не удалось выяснить. Мы были сосредоточены на оказании помощи, поскольку перед нами были уязвимая женщина и малыш.
Кое-как удалось уговорить мужчину, чтобы он позволил подключить диагностическую аппаратуру. Ребенок был доношенный, и в условиях стационара, вероятно, мог избежать всех проблем, которые возникли из-за опрометчивого решения рожать вне роддома. Роженице также требовалась помощь. Нам удалось настоять на госпитализации, но до машины их нужно было донести. Благо в команде у меня мужчины. Много экстренных ситуаций было, но до сих пор те роды вспоминаю как свой самый сложный день за все 35 лет службы.
Сегодня медицина родовспоможения очень развита, поэтому отказываться от нее опрометчиво. Не хотелось, чтобы мои коллеги сталкивались с такими критическими ситуациями, но к ним нужно быть готовыми. Стоит юридически прописать порядок действий для медиков, когда родитель не дает разрешения на оказание помощи ребенку. Что может быть важнее человеческой жизни?
А еще какие-то нерядовые случаи из вашего многолетнего опыта запомнились?
Однажды довелось сопровождать пациента вертолетом в столицу. Помогали военным медикам. Главврач сказал: «Через пару часов полетишь на вертолете в Минск». А я боюсь высоты! Но в медицине никто не спрашивает, страшно ли тебе. Нужна твоя помощь — и ты концентрируешься на пациенте. Внимательное отношение коллег помогло отвлечься от мысли о километрах под нами, и пациент был благополучно доставлен, военные медики нас благодарили. Хотела бы я повторить этот опыт полета? Конечно, нет! Повторю ли, если на кону будет жизнь пациента? Разумеется!