Сегодня Людмила Антоновна Пашкевич — главный научный сотрудник лаборатории клинической морфологии РНПЦ травматологии и ортопедии, отличник здравоохранения, заслуженный врач Беларуси, доктор мед. наук, профессор. С этим учреждением здравоохранения связаны 50 лет ее жизни. Сделав непростой для себя выбор, с интересом углубилась в науку, расставшись с давними мечтами о хирургии, подготовила кандидатскую и докторскую диссертации, долгие годы возглавляла морфологическую лабораторию, была заместителем директора по науке.
За десятилетия профессиональной деятельности удостоена многочисленных наград и званий, включая медали Франциска Скорины и преподобной Евфросинии Полоцкой, почетные грамоты Администрации Президента Республики Беларусь и Высшей аттестационной комиссии. Вклад в совершенствование лечебно-диагностической работы продолжает вносить и сегодня, не представляя своей судьбы без центра, к которому привязана всей душой.
Пример — в семье
Любовь к медицине, преданность ей и горячее желание помочь каждому пациенту передались по наследству, говорит Людмила Антоновна. Пример был перед глазами. Папа Антон Брикальский был хирургом и главным врачом Копыльского района. Мама трудилась бухгалтером.
Семья без преувеличения жила одной жизнью с больницей. Даже дом находился рядом. По вечерам неизменно обсуждали новости, волновались за тяжелых пациентов. Дочка слушала о том, как прошла очередная операция… Ей даже не нужно было прививать интерес к медицине. С малых лет стремилась быть рядом с родителями не только дома. По ее просьбе папа с шести лет брал девочку в операционную. В сшитом мамой белом халатике она стояла на табуретке и с замиранием сердца наблюдала за спасением жизней. Вопрос о выборе профессии перед ней никогда не стоял…
Людмила Антоновна, сегодня сложно представить шестилетнюю девочку, которая наблюдает за операцией. Но когда есть интерес, лучшей профориентации, наверное, и быть не может?
Родители никогда ничего мне на навязывали, но охотно поддерживали мой выбор. Горжусь ими, вспоминаю с теплом и благодарностью. На стене Копыльской больницы есть мемориальная доска в честь отца. Сложилась очень трогательная традиция: каждый год 9 Мая коллектив собирается здесь, потом идет на кладбище, где похоронены родители. Это знак глубокого уважения, продолжения заложенных традиций. Отца помнят не только как выдающегося врача, небезразличного человека с большим сердцем. Он был фронтовиком, командиром партизанского отряда, руководителем санитарной службы бригады. Родители познакомились в военные годы, вместе прошли войну и потом прожили всю жизнь. Их преданность семье и друг другу для меня тоже всегда была примером.
С детства папа и мама привили мне еще одно очень важное качество — любовь к людям. Работать в медицине без нее невозможно. Чтобы максимально помочь, к каждому человеку нужно относиться как к своему родственнику, с любовью и заботой. Это основа основ.
Запомнила на всю жизнь: по ночам нам стучали в окно — и так отца могли поднять и позвать в больницу 2–3 раза, ведь долгое время он был единственным оперирующим хирургом в районе. Мама тоже вставала, грела ему чай, чтобы взбодрить. Папа выпивал чашечку и спешил к пациенту. Мог вернуться, лечь, а вскоре за ним приходили снова… Но я никогда не слышала, чтобы он сказал, что не хочет или не может так больше, что ему надоело и трудно. Раз он нужен — просто шел и делал свое дело на совесть.
Для него это был долг перед людьми. Он сначала окончил фельдшерскую школу. А в годы войны, чтобы спасать людей, дал себе слово, что станет врачом.
Микроскоп или скальпель?
Каким был ваш путь от детских наблюдений за операциями до собственных научных исследований костных опухолей?
В студенческие годы я каждое лето работала в больнице: сначала медсестрой, потом фельдшером на скорой. Преподаватель, тогда еще будущий заслуженный врач Республики Беларусь, академик Евгений Павлович Демидчик, заметил и оценил мое усердие и навыки. Часто ставил на дежурства, любил со мной оперировать, ведь благодаря отцу я уже многое умела. В будущем видела себя общим хирургом, двигалась к этой цели.
Но после окончания медицинского института распределение было другим. На тот момент у меня уже была семья, поэтому нужно было оставаться в Минске рядом с мужем. В столице мне могли предложить работу врачом скорой помощи или педиатром. Согласилась на второй вариант, но понимала, что это не мое, и на сердце было неспокойно. К счастью, в последний момент встреча в коридоре городского отдела здравоохранения, куда я пошла за направлением, все изменила. Меня заметил Евгений Павлович Демидчик — на тот момент он был уже главным хирургом города. Спросил: «Что ты такая грустная сидишь?»
В итоге благодаря его небезразличию и участию я попала в новое детское ортопедическое отделение 21‑й городской поликлиники Минска. Он лично позвонил главврачу и сказал: «Даю тебе свою студентку. Ты не пожалеешь».
Так моя жизнь однажды и навсегда оказалась связана с ортопедией. Проработала в поликлинике 7 лет, и это был ценный опыт, который позволил идти дальше, успешно, в том числе на основе собственной практики, заниматься наукой. Я не попала в общую хирургию, как мечтала, но все же мне действительно было интересно. Поддерживали и учили старшие коллеги. За мной был закреплен Заводской район. Пациентов было очень много, приходилось и принимать их допоздна, без оглядки на талончики, и по ночам дежурить в травмпункте. Мне очень нравилось работать с детьми.
Лучшим подтверждением того, что я все в жизни делаю правильно, были результаты работы. Мы помогали ходить ровно малышам с врожденной косолапостью, гипсовали их, лечили врожденные вывихи тазобедренных суставов, нарушение осанки, сколиозы…
Хотелось максимально всему научиться, чтобы сделать все возможное для выздоровления своих пациентов. Спустя 7 лет коллега с большим стажем Антонина Кирилловна Пахоменко сказала: «Ты уже здесь все освоила. Давай-ка в институт учиться дальше ортопедии и травматологии, профессионально расти». С ее легкой руки поступила в клиническую ординатуру НИИ травматологии и ортопедии (сейчас РНПЦ). Попала в среду, где молодым врачам давали возможность учиться не по учебникам, а на реальных историях сложных пациентов. Участвовала в операциях и обсуждениях диагнозов и лечения, готовила доклады для конференций…
Казалось, все двигалось к тому, что я все-таки стану хирургом. Но однажды передо мной возник сложный, неожиданный выбор. Руководитель морфологической лаборатории нашего НИИ Ольга Дмитриевна Сенюшкина уходила на пенсию. Директор института, профессор Иосиф Робертович Воронович предложил мне перейти в лабораторию. Сказал убедительно: «Ортопедия — тяжелая физическая, все же больше мужская работа, а в морфологии твой опыт пригодится, его сложно переоценить, ведь все начинается с диагностики». Незадолго до этого разговора я как раз ассистировала на длительной операции.
Дома вечером вдруг поняла: руки так устали, что не могу почистить картошку для ужина. И все же это было для меня одно из самых сложных решений в жизни. Любовь пришла не сразу, понадобилось какое-то время. Но я же видела отношение к морфологии, стремление понять природу костных опухолей моих учителей — Вороновича и Сенюшкиной, присутствовала при их обсуждениях, слышала, как ставился диагноз, решалась судьба пациента… Их примеры и мудрое наставничество дали толчок глубокому интересу к новому в моей жизни направлению деятельности, к тому, что можно увидеть и узнать благодаря микроскопу.
Костная онкология меня увлекала постепенно, все больше и на всю жизнь. Да и могло ли быть иначе… Собранный в институте архив был уникальным. В нем хранились морфологические и рентгенологические данные по всем случаям костных опухолей, прошедших через клинику с 1946 года. Это полноценная база, позволяющая видеть развитие болезни, сравнивать и делать выводы.
За исследованиями — судьбы людей
Какие исследования вы сегодня можете оценить как самые значимые?
Мы всегда держали и держим руку на пульсе, не упускали то, что актуально. Так, изучением последствий радиации стали заниматься еще до чернобыльской трагедии и продолжили после нее. В институте был виварий, где содержались лабораторные животные. На его базе началось сотрудничество с Обнинским институтом радиационной медицины. Вместе с коллегами мы оценивали влияние малых доз излучения на костную ткань. Работали «на мышах». Наши исследования касались регенерации костей: изучали, как заживают переломы при применении различных препаратов в условиях радиационного фона, сравнивали рентгенограммы, анализировали биохимические показатели крови, отслеживали морфологические изменения.
В НИИ поступила 16-летняя пациентка из Гомеля с диагнозом «остеомиелит». Ее там прооперировали дважды, но воспаление не отступало. При повторном исследовании в институте в гнойном очаге обнаружили клетки саркомы Юинга. Тогда предположили: у пациентов из загрязненных зон процессы идут иначе, стандартные подходы могут не работать. Я представила в Ярославле обобщенный доклад по результатам наблюдений и лечения пациентов из загрязненных зон, который вызвал большой интерес у специалистов, занимающихся радиационной медициной.
Пришли к важному выводу: при наличии опухоли в организме облучение может усиливать ее развитие, активируя процессы в тех тканях, из которых она сформирована.
Я с интересом изучала клинические, рентгенологические и морфологические проявления опухолевых процессов в костях и суставах. Эта тема и легла в основу кандидатской и докторской диссертаций, множества публикаций. За исследованиями и новыми выводами стояли человеческие судьбы. Важно было выработать практический инструмент для специалистов — возможности вовремя заметить изменения, выбрать правильную тактику лечения. Ведь онкология костной системы — одна из самых трудных для ранней диагностики.
В начале 1980‑х сталкивались с крайне запущенными случаями, и они не были редкостью. У пожилого мужчины была опухоль плечевой кости размером с человеческую голову, она весила 8 кг! Была выполнена сложная операция: пациенту удалили руку, лопатку и часть ключицы. Он прожил еще 11 лет.
Мы с Ольгой Дмитриевной Сенюшкиной часто ездили в областные и районные центры, читали лекции, показывали рентгенограммы. Там, где были морфологические лаборатории, делились опытом, вместе рассматривали микропрепараты. Стремились сформировать у специалистов настороженность, чтобы они были более внимательны к деталям, знали, как на ранних этапах заметить опухоль, чтобы не допускать случаев, когда она достигает больших размеров и уже нельзя сделать ничего, кроме ампутации.
Когда был создан республиканский спинальный центр, перед нашей лабораторией была поставлена задача изучить, как травма позвоночника влияет на структуру и работу спинного мозга. Совместно с нейрохирургами проделали большую кропотливую работу. Мы изымали у трупов спинной мозг на всем протяжении и посегментарно изучали его. После исследований выяснилось: при травме шейного отдела позвоночника поражение распространяется гораздо дальше по протяженности, чем предполагалось. Оно затрагивает почти весь спинной мозг. Важный вывод позволил скорректировать подходы к реабилитации. Потом мне предложили заняться опухолями позвоночника и плоских костей. У нас на то время было накоплено свыше 6 тысяч наблюдений за пациентами.
Особенно интересно и ценно то, что мы работаем именно на клинической базе, совместно с отделениями. Раньше не было КТ, МРТ. Нужно было принимать решения без подобных исследований. Помню, однажды пришел ко мне профессор Семен Степанович Наумович с рентгенограммой и сказал: «Посмотри, на каком уровне пациенту здесь лучше сделать резекцию?» Мы с ним изучали эту рентгенограмму с помощью лупы на негатоскопе. Подобные обсуждения с клиницистами шли постоянно. Во время операции брали кусочек ткани и изучали ее, чтобы поставить диагноз и определить распространенность опухоли, помочь выбрать хирургическую тактику.
Всегда интересно было браться и за экспериментальные работы, которые мы выполняли с клиницистами. Совместно мы подготовили более тысячи публикаций, 4 монографии, получили много патентов. К примеру, изучали, как разные материалы (металлические пластины, кейджи и другие) влияют на восстановление костной ткани. Так, при удалении позвонка нейрохирурги устанавливают кейдж, внутрь которого помещают фрагменты измельченной кости. Нам нужно было понять, как формируется и соединяется с окружающей тканью новая кость, как идет остеоинтеграция. Аналогичные наблюдения проводились при асептических некрозах тазобедренного сустава.
Нет унылой качке!
Как вам удалось столько всего успеть? За годы работы вам приходилось сталкиваться с профессиональным выгоранием?
Я не понимаю, что такое профессиональное выгорание. Может, дело в том, что мне повезло всю жизнь трудиться по призванию в медицине. Если любишь жизнь, людей и то, чем занимаешься для их блага, никакого выгорания не испытываешь. Я помню фамилии и рентгенограммы многих пациентов. Чувствовала и чувствую свое участие в людских судьбах, они западают мне в душу. Особенно переживала в случаях, когда обнаруживалось, что идет злокачественный процесс.
По-своему интересен каждый человек, болезнь у каждого развивается по-разному. Поэтому однообразия не было, интереса к работе я не теряла никогда. Не должно быть никакой унылой качки, расслабленности. Только жажда жить и действовать, делать по-настоящему нужное.
Мне очень хочется, чтобы молодое поколение медиков сохранило наши лучшие традиции, а это в первую очередь небезразличное, человеческое, участливое отношение к каждому пациенту.
За годы работы произошло немало перемен, и это тоже только увеличивало интерес к работе, давало возможности лучше, глубже понять, как ведет себя ткань на ранних этапах трансформации.
Когда я пришла в морфологическую лабораторию, оборудование было очень скромным: имелся всего один монокулярный микроскоп, необходим был солнечный свет, с препаратами работали только в световой день.
Со временем появились бинокулярные микроскопы с подсветкой, аппаратура с программным обеспечением, позволяющая провести статистическую обработку гистологических препаратов.
Я не представляю свою жизнь иной. И сегодня по-прежнему увлечена любимым делом. За свою жизнь не отказала в медицинской помощи ни одному человеку, которому могла помочь. Меня так воспитали родители, по-другому я не могла. Благодарна, что муж меня всегда понимал и поддерживал.
Радуюсь, что моя судьба связана с РНПЦ травматологи и ортопедии, где преемственность и связь между поколениями есть не на словах, а на деле. Прикладываются все усилия, чтобы идти в ногу со временем, оказывать помощь самым сложным пациентам.
В последние годы центр пополнился молодыми, пытливыми, любознательными и умными специалистами. Хотелось бы пожелать каждому из них найти свое место в повседневной творческой деятельности нашего коллектива. Наша задача как представителей старшего поколения быть достойным примером для молодежи и в нужный момент подставлять свое плечо, предоставлять жизненный опыт для их становления и развития.