Каким вы представляете себе Гиппократа? Например, канадский нейрохирург 20-го века Уилдер Пенфилд увидел его молодым, высоким, широкоплечим, с квадратной черной бородой. Вы скажете, что это типичная внешность древнего ученого грека, воплощенная в скульптуре и живописи, — и наверное, будете правы. Но этот врач пишет, что «ни один ваятель, высекая из мрамора красивую голову Гиппократа, слегка откинутую в минуту размышлений, не смог бы передать это проницательное выражение глаз, эту умную улыбку». Как будто он смотрел в эти глаза и видел эту улыбку, а при получении диплома врача клятву давал ему самому — Гиппократу.
Платаны живут очень долго
Случайно ли Корней Чуковский усадил своего Айболита под дерево или представлял себе Гиппократа на греческом острове Кос под раскидистым платаном? Как бы там ни было, а вышла симпатичная параллель…
Туристы, посетившие Кос, впечатленные старым гигантским платаном на площади Платанов, повторяют один за другим, что это сам Гиппократ его там посадил и потом выписывал под ним своим пациентам рецепты и преподавал медицину ученикам. А ведь было это ни много ни мало две с половиной тысяч лет назад. Платаны, конечно, живут очень долго, и пара тысячелетий для некоторых из них вполне преодолимый срок. Но скептики, которые умеют оценивать возраст деревьев, уверяют, что старому платану, стоящему на подпорках в центре города Кос одноименного острова, самое большее лет восемьсот, а значит, он не тот самый платан. Он тому платану сын или внук.
«Этот платан посреди двора был посажен моим прадедом перед тем, как он отплыл на войну, — произносит Гиппократ в романе «Факел» уже упомянутого канадского нейрохирурга Уилдера Пенфилда. И добавляет: — Мне было только пять, когда умер мой дед Гиппократ».
Гиппократом был дед Гиппократа, и Гиппократами оба его сына назвали своих наследников, его внуков. И все эти Гиппократы были врачами. То есть асклепиадами — целителями, которые ведут свой род от бога медицины Асклепия. Греция — удивительная страна, там исторически перемешаны боги и люди.
Боги и люди
Асклепий, чьим потомком считается Гиппократ, был сыном бога Аполлона, но факт божественного происхождения в его биографии не так интересен, как то, что он был не рожден, а извлечен из чрева умершей матери. То есть появился на свет путем хирургической операции. Иными словами, стать основателем медицины было ему предначертано. «Клянусь Аполлоном-врачом» — эти первые слова Гиппократовой клятвы напоминают нам, что Аполлон не только символ мужской красоты, повелитель света и покровитель искусств, но еще и бог-врачеватель. Он и осуществил эту операцию. И отдал сына на воспитание кентавру Хирону. А Хирон научил Асклепия врачеванию. Сложнейшую науку Асклепий постиг в совершенстве — ему оказалось доступным воскрешать своих пациентов. Конечно, это вполне могло означать то, что мы называем реанимацией, а не то, о чем подумал бог смерти Танатос, поторопившись нажаловаться на Асклепия Зевсу: мол, если так пойдет дальше, то люди окажутся бессмертными, как боги, а это нарушит порядок вещей. Тогда Зевс, не считаясь с тем, что Асклепий приходится ему внуком, поразил несчастного молнией. Потеряв сына, Аполлон пришел в такое отчаяние, что слезы, падая из его глаз на землю, превращались в янтарь. Зевсу, конечно, пришлось отступить и в качестве исправления оживить Асклепия.
«Клянусь Аполлоном-врачом, Асклепием, Гигиеей и Панацеей», — в этих словах Гиппократовой клятвы названы три поколения основателей медицины: ее бог-отец, его бог-сын и две дочери последнего — богиня здоровья и чистоты и воплощенное исцеление.
У Асклепия были и другие дети, и все они были медицинскими божествами (как, к примеру, Акесо, которая, в отличие от сестры Панацеи, символизировала не факт исцеления, а его процесс), и поэтому Гиппократова клятва в первой своей строке продолжается так: «…и всеми богами и богинями, беря их в свидетели».
Геродот утверждал, что всю эту божественную родословную для славных греков вроде Гиппократа сочинили Гомер и Гесиод. «Посмотрите для примера, что сделали греческие сказочники с нашим предком Асклепием. Теперь он стал богом и в его честь построили сотни храмов, где люди поклоняются ему и приносят ему жертвы. А ведь он был лишь искусным лекарем…» — восклицает брат Гиппократа в упомянутом романе Уилдера Пенфилда. Брата автор, конечно, придумал («чтобы как можно более живо и разносторонне показать самого Гиппократа»), зато его реплика примиряет божественное с человеческим, и краткая история предков того, кто считается отцом медицины не на Олимпе, а на земле, звучит уже более натурально.
И вот мы видим его самого, отделенного от богов двумя десятками поколений, на маленьком острове Кос, представляющем собой бурые горы над зелеными долинами посреди сверкающего Эгейского моря. Он сидит там под кружевной сенью платана, посаженного дедом, собрав вокруг себя учеников.
Собрав вокруг себя учеников
«Я не жрец Асклепия, который исцеляет божественным благословением, и не чудотворец, — говорит ученикам Гиппократ. — Я не изгоняю злых духов, которых люди, заблуждаясь, считают источником всех недугов».
Первая заслуга Гиппократа перед человечеством состоит в том, что он отделил медицину от религии.
Для врачей тогда настала новая эпоха — эпоха поиска новых путей исцеления человека, эпоха обретения новых знаний — не почерпнутых от жрецов, а выведенных из наблюдений и исследований. До того было так: в построенных в честь Асклепия храмах, называемых асклепионами, больные должны были ночевать на шкурах принесенных в жертву животных, а потом рассказывать асклепиадам, что им приснилось, и на основании этих снов асклепиады назначали лечение, которое состояло из магических ритуалов, хотя не исключало и рациональных подходов вроде лечения травами, водными процедурами, физическими упражнениями, хирургическими вмешательствами и даже посещением театра — в целительной силе искусства сомнений не было никогда. Из поколения в поколение асклепиады ревностно охраняли свои лекарские секреты от непосвященных и открывали их только тем, кто давал особую клятву, суть которой и состояла в том, чтобы эти секреты оберегать.
«Я собираюсь написать новую клятву асклепиадов», — говорит романный Гиппократ, который уже сделал наброски этой новой клятвы на папирусных свитках каламусом — тонко заточенным тростниковым пером.
За образец Гиппократ взял письменное обязательство, которое давалось учениками его отца Гераклида, прославленного врача, который учил его своему искусству с семи лет.
Согласно этому обязательству ученику следовало уважать и почитать своего учителя на протяжении всей жизни. Не просто уважать и почитать, а доказывать уважение и почтение — делиться с ним достатком и помогать в случае материальной нужды. Если дети учителя захотят изучать медицину, то бывшему ученику надлежит учить их бесплатно. Не просто бесплатно — а даже без заключения подобного договора. Ну и, конечно, хранить священную тайну врачебного искусства, имея право передавать ее только своим детям, детям своего учителя, а также тем, кто принес священную клятву Асклепию, но больше — никому.
Но что приводит ученика к врачу-учителю? Достойным учеником в первую очередь движет сочувствие к страданиям, переплетенное с желанием их облегчать. Во вторую — сильнейшая, не сравнимая ни с какой другой жажда знаний, выражающаяся в стремлении постичь тайны человеческого тела, а с ними и суть недугов.
Став врачом, хороший ученик подчиняется могущественному внутреннему зову узнать что-то новое и… оберегать это новое от непосвященных? Гиппократ заявляет, что это неправильный путь. Правильно — наблюдать за человеком и окружающей его природой и обстановкой, находить в них естественные причины недугов и учить других наблюдательности.
«У Гиппократа была привычка внимательно разглядывать людей, которых он видел впервые. Возможно, она возникла под влиянием первых наставлений его отца: надо знать своих больных, надо замечать все их особенности, наблюдать, запоминать. Однако эта манера была не всегда приятна для его новых знакомых», — так описывает доктор Пенфилд важнейшее из качеств своего героя, словно в подтверждение добавляя, что «беседуя с больными или их родственниками, он всегда старался, чтобы свет падал им на лицо». Да, для определения болезни Гиппократу было важно общение с родственниками больного. «Причиной болезни и причиной тоски часто оказываются не только климат, не только время года, воздух или местность, но и какие-то особенности домашней жизни больного», — так он говорил, и хотя это реплика из книги того же Пенфилда, но Пенфилд такие реплики для своего героя не сочинял — он брал их из написанных древним доктором наставлений. К слову, Уилдер Пенфилд — один из иностранных светил, примчавшийся в начале 1962 года в Москву спасать пострадавшего в дорожной аварии академика Льва Ландау.
«Болезнь порождают естественные причины, поэтому ее можно излечить, произведя перемены в теле и в том, что его окружает», — поучал Гиппократ. Он говорил своим ученикам, что «врачу проще изменить то, что окружает больного внутри его дома, нежели погоду или движение звезд».
«Лечите же больных, помогая природным процессам внутри тела, — призывал Гиппократ учеников и коллег. — Боги установили эти процессы, и мы, врачи, отвечаем перед ними за свое лечение. Вот почему нужна врачебная клятва».
Вот почему нужна врачебная клятва
Клятва, идею которой предложил Гиппократ, чтобы заменить ею старую клятву асклепиадов, должна была, по его мнению, обязать врачей посвящать жизнь благу больных, ожидая взамен лишь надежду прославить свое искусство.
Вторая заслуга Гиппократа в том, что он, не отворачиваясь от богов, обратился к природе и заявил о необходимости ее изучения ради расширения возможностей медицины. Ради помощи людям.
Собравшиеся под кружевной сенью платана ученики засыпали Гиппократа вопросами. Прежняя клятва — это договор между учителем и учеником. А то, в чем предлагает присягать Гиппократ, требует большего, гораздо большего. «Учителя других искусств не требуют таких обещаний. Ученик платит учителю, надеясь стать поэтом или философом, ваятелем, художником, музыкантом или оратором. И учитель не требует от него клятвы посвятить этому искусству всю жизнь. Так чем же медицина отличается от других искусств?» — так рисуется в воображении доктора Пенфилда сцена недоумения учеников.
Может быть, чуть искусственно, но автор писал роман о своем кумире и желал показать его верным слугой медицины и пациентов. Поэтому на вопрос учеников Гиппократ отвечает так: «Другие искусства имеют дело не непосредственно с человеком, а с мыслями, с образами, с красотой и используют такие материалы, как мрамор, краски, музыкальные инструменты и строительный камень. Все это — неодушевленные предметы. А материал медицины — мужчины, женщины, дети. Она имеет дело с их болезнями, с их ошибками, несчастьями, печалями, маниями. Такая клятва нужна, потому что врач практикует свое искусство на человеке. Он служит человеку, но, служа человеку, он более, чем кто-либо другой, должен служить богу. Вот почему клятва, которую я прочитал вам, — это не просто договор между учителем и учеником. В будущем искусство медицины, возможно, станет иным, но нужда в подобной клятве никогда не исчезнет. Новые открытия изменят приемы лечения, но не клятву, ибо в ней заключены вечные истины, которые не может изменить время. Запечатлейте ее на табличках вашего сердца и ума».
На табличках сердца и ума
Асклепионов — храмов в честь бога Асклепия, служивших одновременно и больницами, и медицинскими школами, — было возведено три сотни. В одном из них, в Эпидавре, на каменных стелах обнаружено семь десятков записей, которые можно назвать и рекламой лечебного заведения, и прообразом медицинской карты: они содержат имя пациента, место его проживания, диагноз и ход лечения. Асклепиады, пользуясь этими картами, накапливали медицинские знания, замечая закономерности в цепях случайностей. Гиппократ же «достиг великой славы не везением, но знаниями», как гласит эпитафия.
Третья заслуга Гиппократа перед медициной — в идее истории болезни. Она все же принадлежит ему, а не тем, кто делал насечки на каменных стелах. «Для каждой болезни, которую я лечу, я отвожу отдельный листок папируса», — говорит Гиппократ и призывает учеников делать то же.
«Я веду эти записи, чтобы не забыть ни одной подробности, а потом иметь возможность сравнивать их между собой. Благодаря этому, снова увидев такую же болезнь, я могу правильно предсказывать ее течение. А когда люди убеждаются, что врач многое знал наперед, они начинают ему доверять», — говорит учитель. В этом желании добиться доверия пациента не должно быть ни грана стремления произвести впечатление и прославиться. «Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство, — произнес он перед учениками то, что потом они произнесут перед ним. — Хороший врач поклянется в этом и будет стремиться соблюдать клятву и сегодня, и завтра, и вовеки».
И сегодня, и завтра, и вовеки
Сегодня никто уже не произносит «Клянусь Аполлоном-врачом…», не призывает в свидетели Асклепия, Гигиею и Панацею. Это было бы здорово как символический жест, но не имело бы истинной силы данной при свидетелях клятвы. Текст врачебной присяги сегодня другой, хотя и не очень-то отличается от гиппократовой клятвы по сути. Вместо «я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости» — «в любое время помогать каждому пациенту независимо от его социального происхождения, вероисповедания и национальности»; взамен громоздкого «что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной» — лаконичное «всегда хранить врачебную тайну». «Не делайте вида, что вы непогрешимы, — поучал Гиппократ. — Если вас что-нибудь затрудняет, просите пригласить других врачей, чтобы совместно с ними выяснить положение больного и найти помощь для него. Всегда старайтесь по возможности учиться у других…» В свою клятву он не включил эту тему наверняка потому, что «возможности учиться у других» в его 4-м и 5-м веках до нашей эры надо было выискивать — «других врачей», наделенных большим опытом, позволяющим их пригласить для совместного выяснения положения больного, было мало. Это было время философов и поэтов, и зная, какой вред может нанести красивая, но некомпетентная речь, он считал важным предостеречь: «Не полагайтесь на недоказуемые гипотезы философов», «не следует устраивать чтения перед толпой в стремлении прославиться и уж во всяком случае не надо приводить свидетельства поэтов», «врач должен быть особенно беспорочен».
Сегодня в клятве белорусского врача есть важные слова о долге совершенствоваться в медицинских знаниях и врачебном искусстве и обещании «обращаться, если этого требуют интересы пациента, за советом к своим коллегам и самому никогда не отказывать им в совете и помощи». Они произошли из того, что две с половиной тысячи лет прозвучало там, на острове Кос.
Там, на острове Кос
Недалеко от старого платана, который считается самым большим в Европе (крона его раскинулась на 12 метров), находится целительный родник. «В мире нет ничего целительнее ключевой воды — если пить ее из самого источника», — говорил Гиппократ.