В 1987-м, спустя год после аварии на ЧАЭС, когда мир осмысливал масштабы произошедшего, молодая операционная медсестра из Полоцка Елена Быкова получила повестку из военкомата. Ей было 22 года. Отказаться от командировки в загрязненную зону мысли не возникло. Сборы были быстрыми: ночь, автобус с военными, дорога в неизвестность…
Начался новый этап жизни. Первое впечатление Елена вспоминает до сих пор: «Пустые дома, на веревках висит белье, брошенные вещи. Будто люди исчезли в одно мгновение». Картина опустевших деревень, где жизнь так внезапно остановилась, навсегда осталась в ее памяти.
Тревогу в те дни усиливала судьба старшего брата. В 1986 году он оказался среди первых ликвидаторов. Работал на эвакуации, помогал вывозить имущество, очищал квартиры и дворы от зараженных предметов. Рассказывал, как снимали верхний слой почвы, как уничтожали вещи, которые невозможно было обезопасить.
Связь с домом была нечастой и драгоценной — редкие письма от мамы и посылки с яблоками.
Командировка проходила в медсанбате в деревне Рудаков Хойникского района. Несмотря на чрезвычайные условия, медицинская часть была хорошо оснащена: медикаменты, инструменты, операционное оборудование. Работа шла круглосуточно. Экстренные операции, помощь пострадавшим, медицинская поддержка ликвидаторов и местных жителей.
Командировка в медсанбат в деревне Рудаков Хойникского района Гомельской области, 1987 г.
— Ясно помню два ночных дежурства: прободная язва, аппендицит, — рассказывает Елена Владимировна. — А еще помню бабушку, которая приходила к нам на перевязку и однажды принесла яблоки в знак благодарности. Моменты человеческой теплоты запоминались особенно ярко.
О мерах безопасности она говорит так: существовали правила, выдавали индивидуальные дозиметры, проводились медицинские осмотры, показатели записывали в специальные книжки. Одно требование повторяли ежедневно: баня.
— Нам постоянно говорили: обязательно каждый день посещайте баню, чтобы смыть с себя все, — вспоминает медик.
Быт в медсанбате был по-армейски строгим: казарма, дисциплина, построения трижды в день. Вечером пели песни, и Елена нередко была запевалой. За суровым режимом стояло главное — взаимная поддержка.
— Мы там очень сдружились. Сроднились, как одна семья, — вспоминает Елена.
В экстремальных условиях люди особенно остро чувствовали плечо друг друга. Кто-то из тех, с кем она работала, позже ушел из жизни, кто-то вернулся к мирной работе, но память о тех днях объединила их навсегда.
Запомнились и примеры удивительной стойкости. Одна из молодых коллег тогда сказала: «Я все выдержу, не волнуйтесь». И действительно выдержала!
— Когда пришло время уезжать, чувства были противоречивыми, — говорит Елена. — Мы прощались, и всем было тяжело. Даже немного грустно было уезжать, хотя я истосковалась по дому.
После возвращения ликвидаторов приглашали на медицинские осмотры, следили за состоянием их здоровья, особенно за щитовидной железой. Однако сама Елена Владимировна спустя годы говорит спокойно:
— Не могу сказать, что те 60 дней сильно повлияли на мое здоровье. По крайней мере сразу я этого не заметила…
Статус ликвидатора давал определенные льготы — путевки в санаторий, медицинскую поддержку. Со временем многое менялось, но государство продолжает помогать тем, кто участвовал в ликвидации последствий аварии. Жизнь шла своим чередом: семья, ребенок, работа…
Сегодня Елена Быкова работает медицинской сестрой кабинета УЗИ Полоцкой ЦГБ. Ее история не просто воспоминание о прошлом. Это свидетельство того, как обычные люди проявляют мужество, ответственность и человечность. История ведь живет в простых деталях. Например, в яблоках, которые когда-то принесла благодарная бабушка. Сладких. И немного горьких. Как сама память о тех шестидесяти днях.
Елена Владимировна не пытается давать однозначных оценок тому, что произошло тогда. Для нее Чернобыль — это одновременно и трагическая случайность, и след человеческой ошибки. Но есть то, что она поняла точно: жизнь хрупка, а человеческая стойкость невероятна.