Врач-невролог неврологического отделения № 3 Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии Кристина Сенкевич 6 лет занимается лечением пациентов, перенесших инсульт. О том, почему спокойной практике она предпочла работу в одном из самых сложных стационарных направлений, зачем молодому доктору уроки дипломатии от собственного мужа и как чтение спасает человеческий мозг, она рассказала читателям «Медвестника».
Чувствовала себя нужной
Кристина Геннадьевна, расскажите, пожалуйста, как вы пришли в медицину и почему среди множества направлений выбрали именно неврологию?
В моей семье никогда не было врачей, и об этой профессии мне никто не рассказывал. Наверное, это было по-детски наивное желание: я не видела себя ни в какой другой сфере, но в то же время не представляла, насколько медицина может быть сложной. Мне хотелось служить людям, и свое служение я до сих пор обретаю в медицине.
На первом курсе, как и многие студенты, я амбициозно мечтала стать кардиохирургом. Но это классическая история первокурсников, которые еще не знакомы с реальным устройством медицины.
Осознание пришло ближе к концу обучения. После 5-го курса нужно было определяться с субординатурой. К тому моменту я уже попробовала себя в хирургии и поняла, что для меня это в большей степени мужская специальность, которая требует тотальной самоотдачи. Мне же хотелось сохранить баланс, поэтому я стала присматриваться к терапевтическим направлениям и решила попробовать себя в неврологии.
За год субординатуры я побывала в общей и детской неврологии, в инсультном отделении. Решающим этапом стало распределение после 6-го курса. Благодаря хорошему среднему баллу и активному участию в научной деятельности университета я шла на него в числе первых. И когда мне предложили место в МНПЦ ХТиГ, не думала ни секунды. В этих стенах я прошла интернатуру на базе общей неврологии и работаю вот уже шестой год.
Как получилось, что после интернатуры по общей неврологии вы выбрали именно инсультное отделение, ведь это совершенно другой ритм работы?
То, что душа лежит именно к инсультной неврологии, я поняла в самый последний момент. Мне очень близка ее экстренность, постоянное движение.
Огромную роль сыграл коллектив. Коллеги встретили меня, молодого специалиста, так, что я с первых дней чувствовала себя здесь нужной и знала, что мне есть чему поучиться. Заведующая отделением Ирина Леонидовна Щербина буквально с первого дня взяла меня за руку и помогла сделать трудные первые шаги.
Наше отделение — это место, где ты чему-то учишься каждый день. Причем не только у старших коллег. Я бесконечно восхищаюсь нашими медицинскими сестрами и санитарочками, их невероятным терпением и смирением. Ведь к нам поступают самые разные люди, и каждый по-своему реагирует на внезапно возникший неврологический дефицит. Один пациент уже на вторые сутки осознает, что случилась беда, и настроится на реабилитацию. Другому, напротив, нужно время, чтобы просто принять ситуацию, у него может возникать отторжение и даже протест. Врачу тоже необходимо взвешивать все эти психологические нюансы и обстоятельства.
Не получилось…
Помните ли вы момент, когда инсультная неврология перестала быть для вас просто работой, а открылась с изнаночной, болезненной стороны?
Я отчетливо помню того, с кем у меня не получилось. Им стал мой дедушка. Это произошло в разгар пандемии COVID-19, я была совсем молодым доктором. Он лежал в другой больнице, но, когда ты врач, ты хочешь контролировать каждую деталь и спасти во что бы то ни стало. И я помню этот момент, когда со своим же близким человеком я осознала, что значит «не получилось». Я тогда на себе испытала то, что переживают родственники наших пациентов, когда человек их покидает. И это стало триггером в работе: я дала себе слово делать все возможное для каждого своего пациента, чтобы как можно меньшее число людей столкнулось с той историей, через которую прошла я сама.
К счастью, очень большой процент наших пациентов поправляется, мы стабилизируем их и отправляем на дальнейшую реабилитацию. Видеть, как преображается человек, — ни с чем не сравнимое чувство. Для меня огромная радость, когда бывшие пациенты возвращаются в отделение просто для того, чтобы поделиться своими успехами. Когда в кабинет заходит человек и с радостью говорит: «Кристина Геннадьевна, посмотрите! Вы выписывали меня с ходунками, а сегодня я пришел к вам на своих ногах!» Или присылает фотографию: «Смотрите, я не мог держать ложку, а теперь ем сам!»
В такие моменты понимаешь, что они несут тебе самое дорогое — свою победу над болезнью. И в этот миг все личные заботы и неурядицы блекнут, уходят на второй план.
Инсульт традиционно ассоциируется с пожилым возрастом, но в экстренной медицине эти стереотипы часто рушатся…
Приведу клинический случай, который навсегда врезался в мою память. Это произошло 3 года назад. Я дежурила в приемном покое, когда к нам доставили девочку. Ей было всего 15 лет — свое 16-летие она встретила позже в стенах нашего центра.
У подростка случился тяжелейший инсульт с выраженным правосторонним гемипарезом (практически полная парализация правой руки и ноги) и нарушением речи. Признаюсь честно, видеть перед собой обездвиженного ребенка и его потрясенную маму — это сильнейшее психологическое испытание для молодого врача! В таких ситуациях и нужен тыл в виде старших коллег, с которыми можно связаться и согласовать тактику.
Мы приняли экстренное решение о проведении внутрисосудистого тромболизиса. Процедура эффективная, но несет в себе риски осложнений, поэтому нужно было грамотно оценить все факторы. В инсультной неврологии в принципе нельзя медлить, но категорически запрещено торопиться. Затем наши рентгенэндоваскулярные хирурги провели механическую тромбоэкстракцию. И уже на следующий день мы увидели полную регрессию неврологического дефицита. Девочка восстановилась полностью!
Если в 2020 году, когда я только пришла в профессию, пациент с инсультом в возрасте 35–40 лет считался редким исключением и такие клинические случаи всегда будоражили коллег: «Посмотрите, молодой инсульт привезли!», то сегодня пациентами такого возраста уже никого не удивишь. Мы регулярно сталкиваемся с инсультами у молодых людей, тромбозами неясного генеза у здоровых. Инсульты приобрели нетипичные симптомы. Катастрофа может начаться, например, только с внезапного нарушения зрения. Либо бывает, что у человека просто резко перестает двигаться одна нога. Из-за таких стертых симптомов маршрут пациента до специализированного инсультного отделения сильно усложняется. К примеру, столкнувшись с резким ухудшением зрения, пациент логично думает: «Мне нужно к офтальмологу». Он записывается на прием и теряет то самое время, позволяющее ему попасть в «терапевтическое окно».
Болезнь всей семьи
Как находить нужные слова, общаясь с родственниками, особенно если прогноз неблагоприятный?
Инсульт — это болезнь не одного человека, это болезнь всей семьи. В такие моменты я всегда стараюсь поставить себя на место людей, которые ничего не понимают в медицине. А ведь поверьте, даже врачи теряются, когда ситуация касается их близких.
Я объясняю им произошедшее максимально простыми словами, без сложной терминологии: рассказываю, как будет строиться реабилитация, как происходит восстановление, насколько успешным оно может быть. Но даже в этом случае близким у постели больного жизненно необходима вера в то, что человек поправится. Безусловно, со временем они придут к принятию новой реальности, научатся перестраивать свой быт. Но в первые 2–3 дня, когда в их душах царят сумбур и смута, очень сложно честно сказать: «Вашего близкого ждет инвалидность».
Ранняя реабилитация начинается сразу при госпитализации. И я всегда успокаиваю родных тем, что против последствий болезни борется большая команда: это не только лечащий врач, но и врач-реабилитолог, инструкторы ЛФК, логопед-афазиолог.
Мы хотим уйти от ограничений, когда все восстановление заперто в пределах палаты. Ближайший шаг — открытие в отделении зала ЛФК для занятий. Пациенты, которые могут передвигаться, должны понемногу привыкать к активности и социальным требованиям, так они восстанавливаются гораздо быстрее. К тому же здесь срабатывает может и неочевидный, но важнейший фактор — общение. Перенеся инсульт, люди часто замыкаются в себе, начинают стесняться своего состояния. В общем зале человек увидит, что он не один: у кого-то проблемы больше, у кого-то меньше. Живое окружение станет отличным стимулом поскорее выздороветь.
Алгоритмы спасения
Научная активность, о которой вы упоминали, продолжается и сейчас?
Я глубоко изучала тему нейрореабилитации, придумала и апробировала на наших инсультных пациентах программы по улучшению их когнитивного статуса. А сейчас сосредоточилась на проблеме внутрибольничных инсультов в стационарах, где нет неврологических отделений. Готовлю доклад на эту тему для выступления на конференции в Москве. Речь идет об инсультах, которые происходят непосредственно в стационаре, пока человек лечится в других отделениях. Эта тема меня заинтересовала еще и тем, что в таких условиях полностью отметаются внешние факторы вроде позднего обращения за помощью — остается только фактор больницы. Мы пошагово отслеживаем, почему это произошло и каким был дальнейший маршрут пациента.
Статистическими данными делиться пока рано, впереди много работы, но уже сейчас понятно, что это исследование поможет нам разработать новые, более эффективные алгоритмы защиты пациентов.
Изменились ли подходы в ведении инсультных пациентов за 6 лет вашей работы в специальности? Что для вас стало прорывным в современной терапии инсультов?
Самым важным я бы назвала уход от классической нейропротекторной терапии в пользу препаратов доказательной медицины. В январе этого года у нас полностью обновился протокол лечения инсультов (предыдущий был от 2018 года), и в новом документе в острый период инсульта нейропротекции отведено совсем мало места.
Популярные нейропротекторы имеют крайне слабую доказательную эффективность в острый период. Мы прибегаем к их назначению на раннем восстановительном этапе, но это имеет смысл только как дополнение к базисной терапии: гипотензивным средствам для снижения давления, антиагрегантным и антикоагулянтным препаратам и постоянному приему статинов для контроля холестерина. Если пациент забывает про эту основу, никакой грамотной профилактики не будет.
Домашняя мануфактура
Как вам удается защищать себя от профессионального выгорания?
Как ни странно, в этом помогает сам характер работы. Я прихожу утром и искренне не знаю, что принесет наступающий день, какую новую экстренную задачу он мне подкинет. Это держит в тонусе. А еще спасает то, что у меня много увлечений за пределами больницы, я активно занимаюсь спортом и творчеством. Стараюсь грамотно выстраивать границы и лавировать между напряженными буднями в инсультном отделении и той насыщенной жизнью, которая у меня есть за пределами медицины.
А какая она — жизнь врача вне стен клиники? Чем вы занимаетесь, когда снимаете белый халат?
Она разнообразна! Выходя из отделения, ты всегда чувствуешь усталость, но порой тяжело дифференцировать, физическая она или умственная. Я регулярно хожу в наш тренажерный зал на пилатес. Спорт после тяжелого интеллектуального труда помогает мне разгрузить голову, оставить все рабочие вопросы в стенах центра и не нести этот эмоциональный груз домой.
Помимо спорта, у меня есть творческие хобби, которые я в шутку называю «классическими увлечениями 19-го века». Я очень люблю вязать и вышивать крестиком. Мама всегда смеется, говоря, что на ней и на бабушке природа в плане рукоделия отдохнула, а мне в наследство достались таланты предыдущих поколений. Еще я создаю новогодние игрушки из гипса. Даже не вспомню, что именно послужило отправной точкой. Три года назад, кажется, увидела в интернете какую-то необычную вещицу и загорелась идеей попробовать сделать такую же самостоятельно. С тех пор эта «домашняя мануфактура» затянула меня всерьез.
Отдельное место в моей жизни занимает чтение. Для меня это огромное удовольствие, возможность пожить жизнью персонажей. Я очень люблю классическую литературу. В последнее время много читаю об истории династии Романовых, с удовольствием перечитываю «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго.
У меня есть правило читать не менее 50 страниц в день, независимо от того, насколько сильно я устала. Это правило появилось как раз тогда, когда я пришла работать в инсультное отделение, и в нем есть медицинский подтекст.
Как невролог я прекрасно знаю, что у людей, занятых сложной интеллектуальной или творческой деятельностью — бухгалтеров, музыкантов, учителей, — нейрональные сети развиты иначе. Если человек привык читать, разгадывать кроссворды и постоянно тренировать мозг, при возможном инсульте его реабилитационный потенциал будет выше, чем у того, кто занят физическим трудом, но досуг проводит у телевизора.
Искусство общения
Недавно вы победили в городском этапе республиканского конкурса молодых работников «SuperПРОФИ-2026». Это был для вас личный вызов?
Вообще, я очень легкая на подъем и открыта всему новому. Любые интересные возможности и новые знания всегда вызывают у меня искренний азарт. В школьные годы активно участвовала в международных олимпиадах, представляла нашу страну на мировой арене по биологии и экологии и завоевала 3 золотые медали. Свои проекты мне приходилось презентовать и защищать на английском языке перед огромной аудиторией — в зале одновременно находилось по 300–400 человек. Все эти крупные турниры проходили за границей: наша команда летала в Индонезию, Грузию, Азербайджан. Со временем появился страх сцены и публичных выступлений. Именно поэтому, когда администрация центра предложила мне поучаствовать в конкурсе, моей первой реакцией было смущение и желание отказаться. Но потом я подумала: почему бы не бросить себе вызов? И все получилось благодаря команде единомышленников, поддержке администрации центра во главе с директором Олегом Олеговичем Руммо.
Личное счастье вы тоже нашли в стенах центра. Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с мужем…
История нашего знакомства на самом деле очень необычная, она началась… с жалобы пациента. Пожалуй, в практике каждого доктора рано или поздно случаются такие неприятные моменты. Когда я впервые столкнулась с этим, я работала в центре всего второй год. Для молодого специалиста это был огромный стресс, хотя претензия даже не касалась лечения или оказания медицинской помощи.
Все подобные обращения в нашей больнице разбирает юридический отдел. И по удивительному совпадению рассматривал ту жалобу сотрудник, который в будущем стал моим мужем. Он пригласил меня на беседу. Наверное, эта ситуация должна была произойти, иначе мы бы просто не встретились — до этого мы 2 года ходили по коридорам одной клиники и ни разу не пересеклись. Так что сейчас я даже благодарна тем пациентам, которые написали претензию.
Я в шутку называю мужа своей «крышей» в самом хорошем смысле слова, ведь он моя надежная опора. Поскольку он отлично знает медицинскую специфику, то всегда готов дать грамотный совет, как правильно общаться с пациентами и их родственниками в спорных ситуациях. Наблюдая за тем, как спокойно он разговаривает с людьми и как четко умеет доносить информацию, я постоянно говорю ему: «Как же я хочу поучиться у тебя искусству общения!».
Фото Татьяны Русакович, «МВ» и из личного архива Сенкевич К. Г.